В конце 2024 года жизнь Матвея Бардачёва за мгновение повернулась на 180 градусов. Вместо перспектив в основном составе «Зенита» и борьбы за выход в РПЛ с «Уралом» — страшная болезнь. В интервью «Чемпионату» защитник молодёжной сборной России впервые рассказал подробности случившегося. Ниже — об угрозе жизни и карьере, психологических проблемах и посещении церкви.
«В «Урале» могут напихать, но до таких крайностей, как у Вернблума и Тикнизяна про «Ашан», не доходит»
— Как ты переживаешь свой прогресс последние полгода. Доволен собой?
— То, что я с первых матчей попал в стартовый состав «Урала», — больше стечение обстоятельств, нежели мой успех. Так получилось, что один из важных футболистов команды (Егор Филипенко. — Прим. «Чемпионата») травмировался на предсезонной игре, в недельном цикле меня поставили в старт, а потом выдались неплохие три матча. В тот момент и закрепился в основе. Первый матч с «Шинником» получился средним для меня, во втором и третьем я отличился, а команда победила. Мне кажется, это тоже повлияло на мою роль в «Урале».
— Как бы оценил первую часть чемпионата для себя?
— Я голы не беру в счёт, потому что это не моя специализация. Сколько бы я ни забивал, все должны понимать, что это не будет работать вдолгую. Мало примеров, когда защитник забивает постоянно. Надо смотреть больше на оборонительные моменты. Понятно, что я ещё молодой, есть какие-то огрехи. Хорошо, что и прошлый тренерский штаб, и новый замечают это и объясняют на теориях. Но по сравнению с прошлой арендой в «Урал» прогресс есть. Тогда я ошибался, из-под меня много забивали, а сейчас в силу возраста и других нюансов стало получше. Но мне кажется, мой прогресс переоценивают, я бы сказал, что всё идёт плавно.
— Быстро привык к роли основного игрока команды?
— Я играл в старте и в академии «Зенита», и в молодёжке, и в «Зените-2», так что понимаю, что это будет до ошибки, надо выкладываться каждый день. Тренерский штаб смотрит на результат — если ты помогаешь команде его достигать, то будешь играть в основе. Пару матчей завалишь — уже не поставят. Нет такого, что я точно игрок старта и меня оттуда не сдвинуть. Этого практически нет ни на одной позиции в составе.
— Насколько Силвие Бегич помог тебе?
— Понятно, что он опытный игрок, такие были и в «Зените». Он всегда подскажет, объяснит тактические ошибки. Силвие тоже влияет на моё развитие и игру.
— Он может «напихать»?
— Да, конечно, это каждый может (улыбается).
— Нормально реагируешь? И нет такого, что к молодым относятся аккуратнее в этом плане?
— Наоборот — закалка. Если ты играешь, значит, тянешь этот уровень наравне со всеми. Поэтому при ошибке могут накричать ещё сильнее из-за того, что молодой.
— Вернблум таким образом Тикнизяна до слёз довёл — сказал, что он будет в «Ашане» работать вместо футбола.
— У нас такого нет. Надо как-то спокойнее на это реагировать, не стоит замыкаться. От этого ещё сильнее заводишься, это помогает. А в другом моменте ты можешь «напихать». Но пихач должен быть полезным, конструктивным — укажи на ошибку, подбодри, закапывать не надо тоже. Но до таких крайностей, как у Вернблума про «Ашан», у нас не доходит.
— Как объясняешь свою результативность? Ты же не только в «Урале», но и в молодёжной сборной забиваешь.
— Просто так получается, что меня находят, а я оказываюсь там, где нужно. Радостно, если забиваю, но отношусь к этому без фанатизма. Мне ещё кажется, что тренеры не смотрят на результативность центрального защитника. Лучше сыграть «на ноль», нежели я забью гол, а команда пропустит два.
— То есть это не наработанные моменты?
— Скорее, стечение обстоятельств. У нас что в «Урале», что в сборной есть какие-то наработки — кто и где должен находиться. Ты должен просто прибежать туда и оказаться на мяче первее соперника. Так и получилось несколько раз.
— Куманом или Рамосом ещё не называют? Дивеев тоже недавно стал бомбардиром.
— А сколько Дивей забил?
— В какой-то момент он был лучшим по голам в ЦСКА.
— Я как-то тоже был лучшим бомбардиром в «Урале», но понятно, что на дистанции нападающие тебя обойдут. Другой вопрос — как Дивеев в обороне играл? Команда хорошо защищалась с ним и мало пропускала. Конечно, и журналисты, и те, кто вокруг футбола, будут обращать внимание на голы, потому что это интересно. А тренерский штаб больше смотрит на игру в защите.
— Дивеев потом начал выходить в атаку на последних минутах. Ты так готов?
— У нас так Бегича выпускают. Я тоже готов, но это не означает, что обязательно забью. Мне кажется, у нас есть и более габаритные игроки.
— А как у тебя дела с пенальти или штрафными?
— В детстве в краснодарской команде, когда играли 8 на 8, бил пенальти, забивал. Или просто на улицу выходишь, повторяешь ролики из интернета — бьёшь без конца. Потом, как перешли 11 на 11, стало тяжелее, поэтому сконцентрировался больше на обороне. Сейчас не практикую, но меня если и поставят исполнять пенальти, то только в серии. Я готов, если что (улыбается).
— Красная карточка в недавнем матче с «Нефтехимиком» — первая для тебя на взрослом уровне?
— Да, ещё одна была в молодёжке. В момент моего удаления как будто уже без шансов было отыграться с 0:1. «Нефтехимик» нёсся забивать второй, игрок грамотно подставился, я сфолил. Сразу понял, что это красная, спокойно отреагировал.
— Считаешь себя грубым игроком?
— У меня есть такое, что могу наступить кому-то на голеностоп, но не со зла — случайно. Все защитники должны быть жёсткими, но не из крайности в крайность — получать красные, как Рамос. Если ты сыграешь недостаточно жёстко, это же риск для самого себя — можно травмироваться.
— Рамос и Пепе просто уничтожали нападающих, специально наносили травмы.
— Да, поэтому я не считаю Рамоса лучшим защитником. Он часто оставлял свою команду в меньшинстве. Да, его все боялись, очень много забивал, кто-то его считает лучшим в истории, но, мне кажется, есть защитник и посильнее.
— Кто для тебя ориентир?
— Раньше защитники были личностями — такие, как Мальдини, например. Ван Дейка можно таким назвать.
— Сейчас больше системные?
— Да, один выпадает, становится тяжело. Но из новых назвал бы Салиба и Габриэля из «Арсенала», они топ. Пачо из «ПСЖ» «выстрелил» недавно, нравится мне, мы даже схожи типажами — он тоже левоногий.
«Отец болел за «Кубань», а мне запомнился Ибраима Бальде – причёска необычная»
— Ты из Краснодара, но в академии клуба не был. Как так вышло?
— В детстве я занимался тхэквондо, в пять-шесть лет меня решили отдать на футбол. У нас рядом была академия Краснодарского края: попал туда — и остался. В академиях, которые находятся на бюджете города, очень не любят, когда кто-то уходит. Многие потом возвращаются. Мне кажется, такое есть и между СШОР «Зенит» и академией клуба. Нам сказали, что смысла уходить нет — вы тренируйтесь, мы вас сами потом отдадим. О предложении из академии «Краснодара» я не слышал, был «Ростов» и ещё кто-то. Но так получилось, что ушёл в «Зенит».
— Вы сами не рассматривали академию «Краснодара»?
— Мне кажется, родители не понимали, что всё зайдёт так далеко. Они всегда были больше за учёбу. Занимаюсь футболом и занимаюсь.
— Вы с отцом ходили на матчи «Кубани». Почему именно на них, а не на «Краснодар»?
— Отец за них болел. Первый мой матч был «Кубань» — «Рубин», 0:0 сыграли. Но однажды ходил и на «Краснодар», когда они ещё в ФНЛ играли. Кажется, с «Волгой» матч, но могу ошибаться. Когда отец начинал болеть за «Кубань», «Краснодара» ещё не было.
— На матчах Лиги Европы бывал?
— Да, на нескольких. Запомнилась игра, когда «Валенсия» в концовке забила – Беленов поскользнулся и мяч над головой пролетел.
— Кто был твоим любимым футболистом в «Кубани»?
— Мне запомнился Ибраима Бальде, он был таким фактурным, причёска необычная — выделялся. Помню ещё Каборе, Мельгарехо.
— А Аршавина, Павлюченко?
— Их тоже видел, но они там не прям феерили.
— После распада команды отец не начал болеть за «Краснодар»?
— Сейчас он уже не ходит на матчи, не болеет, просто следит за футболом.
«Ждать место в «Зените»? А сколько так можно сидеть – 5, 10 лет? Понимаю Козлова и Кругового на 100%»
— Уже в «Зените» часто взаимодействовал с Андреем Аршавиным?
— Да, много раз. Он и Быстров даже тренировались с нами, потом тренировал нас, когда получал лицензию. Бывало, вызывал на индивидуальные беседы, приходил на тренировки, подсказывал.
— Какое впечатление оставил?
— Никаких замашек у него не было, мог «напихать» в пределах разумного.
— Недавно он сказал, что ты уже сейчас можешь кого-то заменить в «Зените». Приятно такое слышать?
— Я не видел. Кого-то я бы и мог заменить, посидеть на скамеечке, поподавать бутылочки (улыбается).
— Не считаешь, что справился бы?
— Я должен так считать, хочется так думать, но как будет — не знаю. Шанса такого не предоставлялось, если будет — посмотрим.
— Недавно обсуждали лучшего российского игрока в XXI веке. Согласен, что это Аршавин?
— Я не застал его игру в пике, но мне тоже кажется, что он лучший. Про покер на «Энфилде» знаю. Просто более взрослых я вообще не видел — Канчельскиса, например. Слышал, Дзюба называл Жиркова лучшим.
— Юрий тоже на «Золотой мяч» номинировался.
— Но атакующим игрокам проще себя показать. В обороне ты можешь 80-90 минут играть идеально, одна ошибка — антигерой. А нападающий может весь матч ничего не делать, под конец гол забить — уже в порядке. Вратарю или защитнику тяжело «Золотой мяч» забрать.
— Ещё одно комплиментарное высказывание про тебя. Мирослав Ромащенко считает, что ты в потенциале игрок сборной России.
— Сколько таких игроков было? У меня был эпизод, когда тебя считают перспективным, а потом — бац, жизненные обстоятельства. Потом уже другие выстреливают. Я отношусь к этому спокойно. Конечно, приятно слышать, хочу к этому стремиться. Потенциал у многих есть, но не все его реализовывают.
— Про проблему молодых игроков в «Зените» тот же Аршавин говорил: «Они не хотят ждать, и клуб не может». Ты готов ждать места или есть грань?
— Считается, что я сейчас жду шанса?
— Наверное, нет. Ты ушёл за игровым временем в другой клуб, хоть и в аренду.
— Значит, не готов ждать. А сколько так можно сидеть — 5, 10 лет? Сколько у тебя не будет игровой практики? Сколько русских центральных защитников-воспитанников заиграло в «Зените»? Наверное, только Чистяков. Молодым центральным защитникам тяжело заиграть, потому что нужна стабильность, а в таком возрасте её ни у кого нет. Есть исключения типа Кубарси из «Барселоны», а в российском футболе молодых центральных защитников можно по пальцам одной руки пересчитать. Мне в моём возрасте ещё многое предстоит узнать. Никто не знает, сколько ошибок ещё сделаю.
— Получается, ты понимаешь того же Козлова и Кругового, которые окончательно уходили из «Зенита» за игровым временем?
— Да, 100%. Если есть шанс играть — иди.
«Самый сильный в «Зените» – Вендел. Нет слабых мест у человека»
— С какими сложностями столкнулся в Петербурге, вдали от дома и без родителей?
— Переезд мне дался легко, потому что я никогда не был так привязан к родителям, чтобы сильно скучать. Трудно в плане акклиматизации, потому что погода другая. Мне было тяжело в холоде, много болел.
А во взрослой жизни самое непривычное — принятие решения, надо брать ответственность на себя и понимать, что у всего есть последствия. Ну и банально — например, в детстве тебе не надо было записываться в больницу, сейчас всё сам.
— Ты в «Зените» всегда играл за команду постарше. В том возрасте даже год — уже разница. Сложно?
— Было непривычно, потому что играл я за 2005 год, а учился с 2006-м. У нас разные графики, я опаздывал в школу из-за этого. Даже тяжело состыковаться по времени с одноклассниками, чтобы пойти погулять.
— А в плане общения с пацанами из команды?
— Общий язык нашёл. С каждым годом разница в возрасте нивелируется. Если 13 и 14 лет — это многовато, то в 17 и 18 разницы никакой. Тут уже быт одинаковый.
— Дедовщины не было? Или мячики заставляли потаскать?
— Конечно, таскал (улыбается). Всю свою жизнь в квадрат заходил первым или музыкальную колонку носил.
— Вспомни, как первый раз попал в основную команду «Зенита».
— Закончилась предсезонка в молодёжке 2004-2005 года, мы вернулись из Беларуси, сыграли первый матч сезона с «Акроном». Мне пишет начальник команды «Зенит-М»: «У тебя будет игра за основу с петербургским «Динамо», надо на ней быть». Это был предсезонный матч для тех, кто мало сыграл в товарищеском кубке. Я приехал вместе с Никитой Вершининым, Барановским и Козловым, каждый получил своё игровое время.
— Самый сильный футболист, которого ты увидел в «Зените»?
— Наверное, Вендел. Когда он спиной, у него невозможно мяч отобрать, да и вообще — в какой бы позиции ни был, всегда выйдет победителем. Без шансов. Он резкий, выносливый, на мяче хорош, нет слабых сторон у человека.
— Как тебе тренировочный процесс Семака? Что интересного для себя подметил?
— До этого я никогда не был во взрослой команде, и там всё было по-другому. Если в молодёжке вы постоянно рубитесь, играете в футбол, идёте в стыки — на тренировках взрослой команды вы готовитесь к матчу. Иногда даже было скучновато на теориях, моделировании. В молодёжке этого почти не было, на каждой тренировке мы играли в футбол. Тяжело было это освоить.
— Общение с Сергеем Богдановичем было поверхностным?
— Ну да, пару раз подходил. На первом сборе, когда я приехал, сказал несколько фраз.
«Березуцкий ставит новый футбол в «Урале». Мало кто так играет в Первой лиге»
— Когда в первый раз ты задумался об аренде из «Зенита»? И был ли это твой выбор?
— Нет, это не было моим решением. Написал «Урал» с предложением об аренде, а я отнёсся к этому позитивно. До этого я играл за «Зенит»-2» и посчитал переход в Первую лигу шагом вперёд. Это было полезно для меня.
— «Урал» был единственным вариантом?
— Наверное, единственным, который выходил на меня.
— Во время первой аренды тренером там был Олег Шатов, который только-только начал тренерскую деятельность. Какой он тренер?
— А я немного потренировался с ним в роли главного тренера, провёл только три матча. Шатов ставил очень атакующий футбол.
— Жёсткий или дипломатичный?
— Не прямо жёсткий. Когда тренера только ставят главным и у него ещё нет опыта, трудно понять, какой он.
— А о Березуцком какие первые впечатления? Его самостоятельная карьера тоже только набирает обороты.
— Совершенно другие требования. Видно, что он играл центрального защитника, и в этом плане нам проще. Василий Владимирович уделяет нам много внимания, больше в этом понимает. Таким образом, ты лучше учишься, как и при Мирославе Ромащенко — тоже в прошлом центральном защитнике.
— Какой футбол ставит Березуцкий?
— Новый. Мало кто в Первой лиге играет в такой атакующий футбол. Вообще, всё моё время в «Урале» команда всегда играет первым номером, на мяче и больше низом. С Березуцким мало что поменялось, но привнесли методики из Европы.
«Просыпаюсь – часть лица не работает, был риск ослепнуть. Мне 10 лет лечиться или что?»
— Первая аренда в «Урал» прервалась. Те причины, о которых писали, звучали страшно. Что случилось?
— Паралич лица, как и писали в прессе.
— Как это произошло? Не на ровном же месте.
— Как раз на ровном месте, такое может произойти с каждым — просто переохлаждение. С таким диагнозом тебе никогда не могут ничего точно сказать. У скольких неврологов я ни был, все говорили разное и никто не повторялся. Я уже даже устал от этого, спрашиваешь срок, а в ответ: «Мы не знаем». Такое ощущение, что я не к врачам приходил, а не знаю к кому. Никто не мог сказать, сколько будет продолжаться лечение.
— Когда всё случилось?
— Было так. Прилетел из Бразилии с молодёжной сборной и поехал во Владикавказ на игру с «Аланией». Прилетел, отыграл матч в Кубке. Вечером появились какие-то симптомы, а утром просыпаюсь — часть лица не работает. Всё шло по нарастающей. Шея болела, я думал, что забилась, мышцу передавило или ещё что-то. У нас был выходной, и те, кто играл в матче, могли не приезжать на базу. А я решил приехать, потому что это было странно. Не так ярко выражено, как через неделю, но всё равно заметно. Врачи на базе засуетились, я поехал в больницу, и мне сказали — неврит лицевого нерва. На игру с «Чайкой» не поехал, положили лечиться, поставили капельницы. Потом сказали, что надо лечь в стационар. Сначала лежал в Екатеринбурге, потом в Питере и поехал домой в Краснодар. Там ставили капельницы с гормонами, которые считались допингом — играть в футбол было нельзя.
— Так.
— Прокапали, начали ставить физиотерапию. Я до сих пор принимаю таблетки, делаю гимнастику лица. В Краснодаре лечился до Нового года, делали в том числе иглорефлексную терапию. Потом поехал в Питер на обследование, где мне не могли сказать, можно ли играть в футбол. Говорили — до года. Обычно это проходит за месяц или даже две недели, а у меня — нет. Врачи боялись. Было устройство, по которому можно было примерно определить сроки восстановления, и по этому устройству нервы не показывали вообще никакой реакции — лицо стояло колом. Даже глаз не моргал, был риск ослепнуть — ночью надо было самостоятельно заклеивать его тейпом. Был риск, что так останется на всю жизнь. Но, слава богу, начались подвижки.
— Была угроза карьере?
— Когда приехал в Питер, врачи сказали, что год мне нельзя переохлаждаться. А как играть в футбол без этого? Странная ситуация, мне советовали поберечь себя, но год без футбола в таком возрасте — большая потеря. Думал: а смысл уже играть? Мне сказали заниматься по индивидуальной программе в «Зените», но не дали для этого никакой бумажки. Я поехал в клуб, а там мне сказали: «Молодец, но нам нужно разрешение». А врачи его не дали и не захотели давать. Остался в Питере, жил у друга. Снова пошёл на иглоукалывание к человеку от «Зенита», январь-февраль ничего не делал. А в марте мне дали частичный допуск: можно заниматься со своим весом, нельзя переохлаждаться и бегать — только быстрым шагом ходить. Приезжал на базу, до конца апреля просто по кругу ходил. Потом стало потеплее, и я уже пару раз вышел на поле с тренером, позанимался.
Весной я был на взводе: долго не играл, понимал, что я вообще не в форме. Гормональный фон поменялся, я прибавил 10 килограмм и был очень нерасторопный. К тому же я видел, как пацаны прогрессируют, играют. А я на фоне неудачной аренды восстанавливался и не понимал, что со мной будет. Вот все говорят: «кресты», «кресты». Это тоже тяжело, но ты хотя бы понимаешь, как это лечить. А здесь понимания нет. Прихожу к врачу, спрашиваю про сроки, а мне отвечают: «До 10 лет». Думаю: «Ну, замечательно. Мне 10 лет надо лечиться или что?» В мае меня начали подпускать к «Зениту-2», я тренировался с ними. Но нельзя было играть головой, идти в жёсткие стыки. А в июне дали полный допуск, и я начал тренироваться без ограничений. Было немного страшно — боялся играть головой, потому что лицо ещё до конца не прошло. Но уже в июне сыграл первый матч.
«Были мысли о завершении карьеры, не мог излучать позитив – даже с родителями не общался. Помогла церковь»
— Когда слышал слова про 10 лет, мысли о завершении карьеры появлялись?
— Не буду врать. Конечно, такие мысли были. Сидишь в больнице за городом, где не ловит вай-фай, был абстрагирован от мира. И говорят такие вещи.
— Карьера карьерой, но за жизнь не было страшно? Так сразу и про инсульт можно подумать.
— Да нет. Не было мыслей, что это может быть инсульт или ещё что-то. Чувствовал себя неполноценным. Все нормальные, а ты ходишь перекошенный, еду жевать тяжело. Обычно ты не думаешь, как ты моргаешь, а в тот период это было для меня успехом.
— Кто в этот момент был рядом, кто поддерживал и помогал?
— Если у меня какие-то трудности, я абстрагируюсь от всех. Так и на тот период перестал со всеми общаться — было тяжело, но старался никого не грузить этим. Когда находишься в таком состоянии, не можешь излучать позитив. Ни с кем особо не общался, не делился — даже с родителями. Держал всё в себе, но верил, что всё должно быть хорошо.
Однако был определяющий момент. В Пасху решил сходить в церковь, думал, что может стать полегче. Сходил — и начал находить в себе силы идти дальше. В выходные старался и дальше посещать церковь, свечки ставить, научился быть один.
— Хотел спросить про психолога, но помогла тебе в итоге церковь?
— Может, это прозвучит грубо, но я не понимаю, зачем нужны психологи. Я не был у него, может, чего-то не знаю. Но для меня это странно: если ты сам не можешь разобраться в своих мыслях, зачем тебе ходить к психологу? Я смог разобраться в одиночестве.
«О журналистах сложилось негативное представление, до этого обо мне ничего не писали, а что-то случилось – нужно интервью»
— Григорий Викторович Иванов максимально погружён в команду?
— Он ведь президент клуба. Постоянно с командой, всегда смотрит наши игры, переживает. Григорий Викторович с нами 24/7.
— Он по-особому относится к молодым футболистам. Кого-то ограждает от прессы, кого-то – от других клубов. Какие у вас отношения?
— Я всё-таки принадлежу «Зениту», здесь лишь в аренде. Но он точно не отговаривал меня никуда переходить (смеётся). Да я и не могу. С прессой я и сам не общаюсь — у меня вообще сложилось о ней негативное представление в связи со всей этой ситуацией со здоровьем. Стараюсь со СМИ не взаимодействовать, могу, если нужно.
— После этого случая тебе начали писать журналисты?
— Писали много неправды. Когда у меня был период с болезнью, кто-то выложил об этом новость. Не понимаю, зачем это нужно было. И сразу начали писать, спрашивали, можно ли взять интервью. Странно. Понятно, что им это надо, но и у меня есть своё мнение. До этого мне ничего не писали, а когда что-то случилось — нужно интервью.
Плюс был период, когда я после травмы выходил за «Зенит-2». За несколько часов до матча с «Космосом» про меня выложили нелицеприятный пост про то, что я занял чужое место, что меня нужно продать и я не тяну «Зенит-2». Не понял, для чего это выкладывали.
— Да, писали, что тебе дали три матча, чтобы привлечь интерес от других команд.
— Да, якобы я не тяну уровень «Зенита-2». Мне было даже смешно. Зачем это нужно было, я не понял. Поэтому такое мнение о СМИ и сложилось. После такой тяжёлой травмы думаешь, что будет поддержка, — а тебя поносят.
«Догнать «Факел» будет трудно – концовка первой части чемпионата выдалась ужасной»
— Второе место в Первой лиге — объективный результат?
— Мы растеряли очки, концовка первой части сезона выдалась ужасной. Хочется стереть её из головы и идти дальше.
— «Факел» чуть оторвался — трудно будет догнать?
— Не чуть (смеётся). Догнать «Факел» будет трудно, но надо сделать всё для этого. Ориентиром для нас должен быть именно «Факел», а не «Родина».
— Как ты проводишь свободное время?
— У меня нет каких-то хобби, просто могу глянуть какой-нибудь сериал. Когда у нас выходные, иногда играю в падел.
— Путешествовать любишь?
— В отпуске я ещё ни разу не был за границей. Уже хочется, но надо и с семьёй, и с друзьями увидеться — пока езжу только домой.
— На матчах Лиги чемпионов ты не был?
— Только на чемпионате мира.
— Есть мечта детства, где бы хотел побывать?
— Если будет возможность, посещу что-то. Но целью жизни ставить это… Наверное, нет. Я уже напутешествовался в футболе, у нас ведь много перелётов. Лететь лишний раз не хочется.
— Ты рассказывал про симпатии к «Реалу» и «Ливерпулю». Не планируешь как-нибудь съездить на «Сантьяго Бернабеу» или «Энфилд»?
— Да, хотел бы. Но не на сегодняшний «Реал», а на команду 2016-2017 годов, когда работал Зидан.
— С молодёжкой во Вьетнаме вы попали под природный катаклизм. Страшно было?
— Не страшно — смешно. Прилетели со сборной за столько километров, а по итогу я сыграл минут 50. Из-за тайфуна не смогли закончить второй матч, остался осадочек. До игры сидели в отеле, потом вышли на игру. Залило поле, и мы ушли.
— С молодёжной вы были в Бразилии и Уругвае, понравилось?
— Колоритно, понравилось. Но потом случилась эта болезнь, и остался осадок. Я просто не любитель долго и далеко летать. Если бы Бразилия была в трёх часах, я бы с радостью. Но так тяжеловато.
Источник: www.championat.com
Комментарии