Самая популярная горнолыжница мира олимпийская чемпионка Линдси Вонн на Олимпиаде-2026 вышла на старт скоростного спуска. Вышла с тяжёлой травмой – разрывом передней крестообразной связки колена. Спустя 12 секунд она упала, в результате получив ещё более серьёзные травмы. Зачем же она вообще стартовала?
Линдси перенесла уже три операции, опубликовала душераздирающий пост о том, что по-другому поступить просто не могла, а споры о её поступке продолжаются до сих пор. Одни называют 41-летнюю спортсменку величайшей, другие – безумной. Одни говорят, что надо уметь вовремя уходить и отправляют её домой. Другие гонят её к психиатру. А суеверные и вовсе обсуждают проклятие числа 13: 13-й стартовый номер, падение на 13-й секунде…
«Это дерзко. Это храбро. Это немного безумно»
Как спортивный психолог я смотрю на эту ситуацию иначе. В падении Линдси Вонн нет ни магии цифр, ни какого-либо диагноза. И возраст здесь совершенно ни при чём. Но во всей этой истории возвращения есть глубочайший психологический кейс. Даже Арнольд Шварценеггер написал пост, защищая право легенды на риск. И я – на стороне Линдси. И согласен со словами Арнольда. Вот что он пишет:
«Как и многие из вас, я следил за вдохновляющим возвращением моей подруги Линдси Вонн… Это дерзко. Это храбро. Это немного безумно. И это заставляет всех проигравших высказывать своё несогласие… Эти люди не понимают. Потому что они никогда не пробовали ничего великого, потому что они никогда не доводили себя до абсолютных пределов своих возможностей, потому что они никогда не узна́ют свой реальный потенциал и того, что не существует такой вещи, как величие, без риска…»
Далее он приводит цитату Теодора Рузвельта, известную как «Человек на арене»:
«Главное не критик, не тот, кто скажет, где оступился сильный духом и где великий деятель мог бы сделать что-то лучше. Все заслуги принадлежат тому, кто уже на арене, чьё лицо вымазано грязью, потом и кровью. Тому, кто отважно бьётся, совершает ошибки и раз за разом терпит неудачу, тому, кто познал великий энтузиазм, великую преданность и посвятил себя достойной цели. Кто в лучшем случае познает в итоге триумф великих достижений, а в худшем – если проиграет – всё равно проиграет после великих дерзаний, так что он уже не займёт места среди холодных робких душ, не ведающих ни победы, ни поражения».
И Шварценеггер продолжает: «Впитайте это. Моя цель – уберечь вас от превращения в одну из этих холодных и робких душ… Люди, которые никогда сами не выходят на арену, всегда пытаются найти радость в неудачах других людей. Я не хочу, чтобы кто-то из вас жил этой посредственной, оцепенелой, заурядной жизнью. Я хочу, чтобы вы испытали самые высокие взлёты. И для этого вам также придётся испытать самые низкие падения. После этих Олимпийских игр Линдси не вернётся домой с медалью. Она вернётся с сердцем чемпионки. Она продемонстрировала, что процветать – значит чувствовать себя комфортно на грани победы и поражения. Она показала нам, как жить, а не просто существовать…»
«Для неё скорость – это не просто спорт, это лекарство»
Сама же Линдси Вонн никогда не скрывала, что лыжи всегда были для неё способом справиться с депрессией и неуверенностью. «Лыжи – мой выход», – говорила она.
С точки зрения психологии это признание в аддитивной саморегуляции. Для неё скорость – это не просто спорт, это лекарство. Она сама называла свою тягу к стартам одержимостью, признаваясь в том, что без адреналина в её душе образуется огромная дыра. Она описывала это состояние как депрессивное: «Ты не хочешь вставать с постели, у тебя нет драйва». Это прямое описание того, как одержимость делом становится смыслом жизни.
Как психолог я понимаю: возвращение в 41 год – это не погоня за медалью, а попытка заполнить пустоту, которая для неё страшнее любого перелома
Многие критики совершают ошибку, оценивая действия Вонн с позиции обычного человека. Потому что психология элитного спортсмена – это иная «архитектура».
Выход на трассу в 41 год с заменённым суставом – это осознанный выбор зрелой личности. Линдси осознаёт цену: она сама говорила, что «нужно быть немного сумасшедшей», чтобы делать это. Она вышла на старт не из-за нехватки денег или славы. Для неё право на риск – высшая форма свободы. А согласиться на «безопасную пенсию» означало бы признать поражение перед биологией.
Её возвращение – это способ сказать: «Моё тело и моя судьба принадлежат мне, а не врачам или общественному мнению». Я вижу в этом не безумие, а исключительное психическое здоровье – отказ быть жертвой обстоятельств.
Её личность, её «я» полностью слито с образом горнолыжницы, «королевы скорости». Когда такой атлет уходит из большого спорта, это сродни психологической смерти. Её «безрассудство» я бы назвал когнитивной ригидностью, неспособностью переключиться на новую роль. Линдси отказывается быть «бывшей чемпионкой», чтобы быть «действующим воином». И для неё риск инвалидности – приемлемая цена за сохранение ощущения «я существую».
«То, что нам кажется безумием, для них — норма»
Да, такая одержимость носит обсессивный характер. Это состояние, при котором деятельность не просто приносит удовольствие, а полностью контролирует личность. Это состояние сродни зависимости: доза адреналина должна постоянно расти, и цена риска перестает иметь значение. Спортсмены такого уровня выходят на старт не «для чего-то», а «потому что не могут иначе». И то, что нам кажется безумием, для них — норма.
За десятилетия карьеры их миндалевидное тело (центр страха) привыкает к запредельным нагрузкам. Поэтому для Вонн такой риск – это способ поддержания нейрохимического гомеостаза. Обычная жизнь для неё превращается в сенсорную депривацию.
Ей физически необходимо чувствовать запредельные нагрузки, чтобы ощущать себя живой. В экзистенциальной психологии это называется «подлинным бытиём». И мы не вправе требовать её остановиться только потому, что ей 41 год. Она реализует своё право на риск и сама ставит точку в своей карьере, а не позволяет это сделать возрасту, травмам или чьему-то мнению. Возвращение Линдси Вонн – это её борьба за право чувствовать себя самой собой. Именно это и сделало её легендой.
И поддержка Арнольда Шварценеггера – это не просто дружеская вежливость. Это солидарность людей с психологией сверхдостигаторов. Он понимает то, чего не понимают хейтеры: для людей такого масштаба покой – это деградация. Арнольд защищает не просто подругу, а философию жизни на пределе.
Линдси Вонн не нужно лечить от её одержимости. Ей нужно восхищаться и учиться тому, как не позволять возрасту, травмам или чужим страхам диктовать условия своей жизни. Её падение – это не фиаско. Как спортивный психолог я убеждён: для неё 13 секунд на трассе стоят десятилетий скучной жизни. Она осталась верна своей одержимости до конца, и в этом её главная победа. Победа духа над цифрами. Цифрами возраста и суеверий. Линдси продемонстрировала феноменальный уровень резильентности – способности восстанавливаться после катастрофических неудач.
Давайте же теперь предположим: а если бы она завершила гонку, взойдя на пьедестал? Я думаю, последовали бы недолгое восхищение да пара-тройка новых рекламных контрактов. А если бы доехала до финиша, но не попала в тройку? Такая же волна и хейта, и поддержки, как и после падения. Потому что чем бы человек ни занимался, всегда будет 50 на 50, половина за и половина против. Да, я, кстати, не удивлюсь, если она заявится на следующие Олимпийские игры.
Источник: www.championat.com
Комментарии