Теннисная семья Красноруцких – одна из самых заметных в российском спорте. Родители – Владимир и Марина – заслуженные тренеры страны. Дети – Александр и Лина – бывшие №33 и №1 юниорского рейтинга, чемпионы престижного молодёжного турнира Les Petits As, а ныне – опытные наставники.
Лина была локомотивом семьи Красноруцких. Будучи старшим ребёнком в семье, она первой стала прокладывать путь в профессиональном теннисе. Лина была лидером мирового юниорского рейтинга, а по взрослым в крайне юном возрасте забралась на 25-ю строчку и сыграла в четвертьфинале «Ролан Гаррос».
Красноруцкая нечасто даёт интервью, оттого наш разговор получился ещё более ценным и любопытным. «Чемпионат» поговорил с бывшей теннисисткой о причинах раннего завершения карьеры, резком переходе во взрослый тур, весёлых историях со времён выступления за сборную России и текущей работе спортивным психологом.
— В каком возрасте в вашей жизни появился теннис?
— Так как мои родители были тренерами, теннис появился ещё до того, как я родилась. С самого рождения проводила время на корте с мамой – всё-таки нянь у нас раньше не было. Уже в три года прилично так набивала на стенке. У меня не было шансов не уйти в теннис (улыбается).
— В какой момент возникло осознанное желание: «Да, я хочу продолжать, хочу играть в теннис»?
— Сомнений никогда и не возникало. Когда ты в этой среде родился, вырос – это твоя жизнь, ты не знаешь ничего другого. Тебя окружает только теннис, и всё происходящее кажется естественным. Вопросов у меня не было даже в более взрослом возрасте, когда я уже начала по миру ездить, смотреть, что ещё есть в жизни.
У меня даже где-то лежит журнал «Теннис+» – раньше был такой – где меня взяли на обложку, и там моя цитата: «Хочу быть спортивным телекомментатором». Что в итоге тоже случилось.
— Можно ли считать раннее появление тенниса в жизни ключевым фактором ваших успехов?
— Не думаю, что это был ключевой фактор. Всё-таки в любом деле неважно, сколько ты времени проводишь за работой. Важны многие другие качества: начиная с таланта и заканчивая трудолюбием, умением работать. В моём случае все факторы сложились. Плюс, конечно, тот факт, что моя мама была тренером, и я столько времени проводила на теннисном корте.
— Ваша юниорская карьера складывалась ярко и стремительно, и вас называли большой надеждой тенниса. Помните такие разговоры о себе?
— Это, в принципе, сопровождало меня всю жизнь. Самый тяжёлый момент в жизни молодого спортсмена. Не считаю эти разговоры правильными. Оглядываясь назад, понимаю: чем позже ребёнок получает внимание, чем позже его нагружают разными ожиданиями, тем ему лучше. Нужно давать время психике просто повзрослеть, окрепнуть. Это очень сильно давило на меня и давит, я думаю, на молодых спортсменов сейчас. Но раньше у нас не было столько информации о том, как это всё влияет. Всё было для нас в первый раз.
Сейчас понимаю, что со мной происходило, но в тот момент это ощущалось, будто бетонная плита тебя накрывает, и ты пытаешься под ней что-то сделать. Вроде и очень хочешь, но просто не можешь и не понимаешь почему. В моём случае рядом не было людей, которые мне бы помогали справляться и выходить из этого состояния.
— У вас также случился довольно резкий переход из юниоров во взрослые – уже в 16 лет вы играли в четвертьфинале «Ролан Гаррос». Спустя годы не кажется ли это роковым для карьеры решением?
— Не могу сказать, что это было роковое решение, но считаю, что всё случилось слишком быстро. Сейчас наблюдаю и за собой, и за другими теннисистами, за детьми… Ребёнок должен успевать адаптироваться к тому, что начинает происходить во взрослом туре. Раньше было по-другому, у нас было гораздо меньше знаний об этом. Меньше опыта того, как талантливого ребёнка подготовить к нагрузке и помочь ему эмоционально всё выдержать.
Если бы было по-другому, не знаю, как бы моя карьера сложилась. Наверное, у нас у каждого своя судьба. В том числе благодаря тому, что со мной случилось, сегодня я нахожусь в этой точке. Так что правильно или неправильно — не знаю.
— У нас есть перед глазами актуальный яркий пример раннего взлёта – Мирра Андреева. Адаптировалась ли она после яркого скачка в про-туре? Или, по вашему опыту, в таком возрасте что-то психологически ещё может надломиться?
— Думаю, что до конца – нет. К этому невозможно так быстро адаптироваться. То, что она делает — это хорошо. Но может ли что-то случиться? Да, может с любым человеком случиться. Всё-таки такой стресс, такое давление. Здорово, что они с командой этому уделяют внимание, пытаются это контролировать и Мирру направлять.
У людей может возникнуть вопрос: «Как уберечь ребёнка? Как держать под контролем его состояние? Как вообще это делается?» Это всё – коллективная работа психолога, тренера, самого ребёнка. Влияет тренировочный процесс, то, как с игроком родители общаются. И хорошо, что Мирра играет в такое время, когда у нас есть об этом информация, есть опыт. Был у неё в прошлом году момент, когда она немного просела, но они из этого классно вырулили.
Я сама была в этой шкуре и понимаю, насколько это тяжело, как это может быть опасно. Важны профессионализм и доверие к команде.
— Возвращаясь к разговору о вашей карьере, ещё одна неотъемлемая её часть — выступление за сборную России по всем возрастам. Это наверняка помогало вам психологически во время адаптации в туре. Есть ли какое-то любимое воспоминание за время выступления за сборную, которое сразу приходит на ум?
— Осталось общее воспоминание с того времени, что это было классно, очень весело. Всё-таки теннис — очень индивидуальный вид спорта и из-за этого тяжёлый, а в команде однозначно всё давалось легче. У нас были прекрасные результаты. Мы были чемпионами, как мой папа всё время говорил, «мира и его окрестностей».
В основном истории остались бытовые. Один раз мы поехали на летний чемпионат Европы и в аэропорту обнаружили, что у нас нет виз. Прямо перед полётом. С горем пополам всё-таки на этот чемпионат Европы приехали, но оказалось, что у нас не забронирован отель. Мы спали на улице ночью, прямо перед нашей гостиницей. Приехали ночью, стучим – никто не открывает. А у нас делегация человек 10, может, больше. И около отеля был такой палисадник, качели, лавочки. И кто что из нас занял. Включая даже коврик перед дверью! А хорошо было, лето. Часов в шесть утра слышим, как открывается входная дверь и кричат: «Мама мия!» Вышла хозяйка из отеля и увидела, что у неё по палисаднику разлеглись 10 человек и спят.
Когда детьми были, всякую «запрещёнку», булочки под подушку прятали. Шоколадки в кроссовках проносили. Это классика.
— А как вы относились к поражениям во время выступлений за сборную? Правда ли, что при игре в команде они даются тяжелее, чем в одиночном разряде?
— Нет, всё как обычно. В принципе, относишься к командным поражениям точно так же, как и к своим собственным. У меня не было какой-то привязки к команде, потому что по факту проиграла-то ты. Да и я всё-таки больше игрок-индивидуалист. Безусловно, я понимала, что это командное соревнование, однако всё равно фокус всегда был на себе. Я пыталась делать максимум возможного. И если это помогало команде — суперкласс. Если это помогало только мне – тоже суперкласс!
— Как в таком случае складывались личные отношения внутри команды?
— У нас со всеми девочками были хорошие отношения. Никто ни с кем не ругался, никто никого не подсиживал, все были на своём месте. Мы собрались на неделю, отработали, сделали всё возможное, разъехались. У нас такой вид спорта, что мы не сидели на сборах, друг с другом постоянно не общались, у нас не было интриг.
Все девочки очень профессиональные. Все очень-очень высокого уровня. У нас, чтобы в команду попасть, надо было стоять в топ-25 в мире. Но при всём при этом мы друг с другом нормально общались. Не помню, чтобы там с кем-то ругались и спорили о чём-то или завидовали друг другу. Каждый занимался своим делом.
— Поддерживаете связь с теми, с кем играли вместе?
— Да, я осталась на связи практически со всеми. Не могу сказать, что мы близкие подруги, но периодически созваниваемся либо в социальных сетях переписываемся, друг друга с днями рождения поздравляем. Взрослая жизнь, конечно, немного другая, у всех свои семьи. Однако мы в очень хороших приятельских отношениях.
Совсем недавно общались с Динарой Сафиной по телефону. С Надей Петровой, Настей Мыскиной, со Светой Кузнецовой на связи. Даже в телефонных разговорах наших общих знакомых иногда человек говорит: «Ой, ты знаешь тут Надя Петрова!» Она мне передаёт привет, мы можем поболтать. Нам и тогда, в принципе, нечего было делить, а сейчас – тем более. Я себе врагов не нажила за карьеру.
— Ещё одна примечательная деталь о вашей карьере: вы начинали заниматься теннисом под руководством родителей. Как долго работали с ними?
— Всю жизнь. Лет в 15-16 родители отошли на второй план, и я стала тренироваться с Ларисой Савченко. Под её опекой переходила из юниорского тенниса во взрослый. При этом мама с папой всегда были рядом, поддерживали. И несмотря на то что Лариса была прекрасным тренером, «сделали» меня мои родители. А Лариса в какой-то момент подхватила и довела… до какой, 25-й строчки рейтинга?
— Да, 25-й. И вы, и ваш брат Александр отмечаете, что вас «сделали» ваши родители. Как вам кажется, что помогло им вырастить сразу нескольких успешных спортсменов? Учитывая, что они профессионально в теннис не играли.
— Конечно, это образование. Мы вообще из очень-очень образованной семьи. Также желание, в какой-то степени авантюризм, потому что без него человеку очень сложно идти туда, где он не знает, что будет. Смелость. Где-то счастливое стечение обстоятельств. И самое глобальное – это любовь к тому, чем они занимались. Моя мама очень любит теннис. Сейчас она отошла от тенниса, но в своё время была им очень увлечена. Они с папой очень много читали, пытались узнать, как это делается, смотрели много тенниса вопреки тому, что его очень мало показывали.
— Ваш брат Александр тоже удачно выступал на про-уровне. В таком случае, когда между играющими детьми ещё и небольшая разница в возрасте, какая царит атмосфера дома? Больше соперничества или поддержки?
— Так как мы разнополые дети, у нас всё было терпимо. Не могу сказать, что не было конкуренции – она была. Но в силу того, что я старше, всегда была локомотивом. И всё равно Саше было сложнее, потому что он шёл за мной, были сравнения, а это колоссальная нагрузка. Я с ним никогда не соревновалась. Мы уже выросли, можем об этом разговаривать. Он признавался, что ему было сложно соответствовать.
И я рада, что мои дети занимаются разными видами спорта и не конкурируют. Между ними разница в семь лет. Когда старший сын занимался теннисом, мы младшую дочку привели на занятия, она год походила, потом села на лавочку и сказала: «Нет, я не буду это делать». И ушла вообще в другую сферу – художественную гимнастику. Так она в нашей семье разрядила теннисную атмосферу, потому что у нас просто все в этом спорте.
— Вы, кстати, вместе с Александром побеждали на Les Petits As. Это вообще уникальный случай, чтобы брат и сестра забирали этот турнир, хоть и в разные годы. Что для вас значит это достижение? И, может, его какой-то наградой выделяли организаторы соревнований?
— Нет, вы знаете, ничего такого не было. Мне это очень приятно, и я рада даже не за нас с братом в этом случае, а за наших родителей. Это однозначно подтверждение их профессионализма, работы, вовлечения. Всё-таки даже одного ребёнка сложно вырастить для победы на таком турнире. А если получается поднять двоих детей – это уже стабильность.
— А теперь, когда вы с Александром сами работаете тренерами, приходите к родителям за профессиональным советом?
— Такого, чтобы сесть и сказать: «Мам, пап, дайте мне совет», нет. Но из-за того, что это часто обсуждаемая тема в нашей семье, мы делимся чем-то в естественном процессе. Родители много рассказывают из того опыта, которым они обладают. Мы тоже чем-то делимся, а бывает просто слушаем и потом, опираясь на это, делаем свои выводы и приходим к собственным решениям. Но никто не давит: «Нет, ты меня слушай, делай вот так». Здесь родителям надо отдать должное, они деликатные в этом вопросе.
— А бывает, что можете написать Александру и попросить у него совета? Или он вам?
— В рабочем плане – нет, мы стараемся не лезть, уважаем границы и выбор друг друга. Конечно, когда общаемся, что-то обсуждаем – и брат может рассказать, что он делает, работая с топовыми игроками, и я могу ему что-то сказать со своей точки зрения, но никто никому ничего не навязывает. Всё же мы не одно целое, а разные, отдельные друг от друга люди.
— Ваш сын играет в теннис, тренируете ли его? Или после опыта работы со своими родителями не готовы к такому формату?
— Моему сыну почти 21 год, он сейчас учится в университете и уже профессионально не тренируется. Но так получилось, что всю жизнь мы с мужем его тренировали. Хотя я противница того, чтобы родители работали со своими детьми. Однако у нас была такая ситуация, что мы, к сожалению, так и не нашли тренера, которому бы доверили своего ребёнка.
Мы живём во Флориде, и все думают, что здесь просто Мекка теннисная и классные тренеры идут один за другим, но это не так. И дело даже не в том, что бывают родители, которые не могут доверить своего ребёнка. Когда ты был на самом верху, знаешь, что такое профессионализм, понимаешь, как всё должно быть, а потом видишь, что есть работа, которая не имеет никакого смысла, то впрягаешься, тянешь, и это по времени оказывается более затратно.
— А из тех историй, которые мы знаем в мужском и женском турах, где родитель тренирует своего ребёнка, есть ли здоровые семейные отношения?
— Нет, потому что возникает большая проблема в распределении ролей. Анализируя свой опыт, понимаю, что в моменте удерживать эти роли взрослым вообще очень тяжело. А что уж говорить о детях? Так что не думаю, что есть полноценно здоровые отношения.
— Вы активно работали с юниорами: был ли кто-то в числе ваших учеников, кто сейчас на виду?
— Есть одна девочка, я с ней работала в Америке. Она из Ямайки, её зовут Алисса Джеймс. Мы с ней три с половиной года отработали, примерно с её 11 до 15 лет. Сейчас она уже играет юниорские «Шлемы», ей 18.
Начали мы с ней практически с нуля. Сейчас вижу, что мне удалось в неё заложить базу. И для меня это был классный опыт, потому что одно дело – взять 12-летнего ребёнка из сборной, готового, с базой. Другое дело – когда я взяла Алиссу, она еле-еле перебивала 10 мячей на другую сторону. И за 3,5 года случился такой прогресс, который помог ей двигаться дальше.
После Алиссы я не брала себе таких учеников, потому что это очень затратно по времени. Учитывая, что у меня самой двое детей, я не могу дать тот объём работы и поездок, который требуется. Поэтому мы с Алиссой и решили в какой-то момент, что дальше нужно двигаться самостоятельно.
Но, работая с ней, я пришла к спортивной психологии. Алисса темнокожая, и это становится ощутимым различием в подготовке спортсменов. При том что у меня было много опыта работы с европейскими и русскими детками. В итоге эта тема меня настолько поглотила, что я сейчас нахожусь на стыке, работаю не просто тренером, а больше даже спортивным психологом.
— Обращаются ли к вам ребята, которые сейчас играют в про-туре?
— Да, обращаются. Это сейчас моя основная работа. И мне отрадно, что я работаю со спортсменами по всему миру: детьми, подростками, взрослыми атлетами. Знаний о психологической подготовке сейчас очень сильно не хватает. В области эмоционального интеллекта у нас просто дыра. Мы начинаем о нём думать в 15-16 лет, когда понимаем, что с руками, ногами, физикой проблем нет.
И зная эту проблему изнутри, я для себя определила, что мне интересно создание эмоционального фундамента с детского возраста. В таком случае к 15-16 годам мы получаем целостного спортсмена. А иначе он как бы стоит, но немного наклоняется в бок, потому что одной ножки ему не хватает.
Имена тех, с кем работаю, в силу профессиональной этики назвать не могу. Однако могу сказать, что работаю с профессиональными теннисистами, хоккеистами, ребятами из НХЛ. Помогаю «Флориде Пантерз», их детской команде, но у меня есть и взрослый игрок из НХЛ, с кем работаем лично.
— Если брать во внимание те методы восстановления и психологической поддержки, о которых вы узнали, уже будучи тренером, нет ли сожалений, что так рано завершилась карьера? Если бы предложили вернуться и продолжить карьеру, как бы вы к этому отнеслись?
— Только положительно. Я считаю, что психологический фактор был основной проблемой и причиной, почему так рано всё закончилось для меня. Если бы у меня были навыки саморегуляции, я бы тот кризис прошла мягче и в итоге осталась в теннисе. Но всё сложилось так, как сложилось. Вообще не жалею. Значит, я создана для чего-то другого.
Источник: www.championat.com
Комментарии