Иногда, чтобы сделать номер для турнира «Русский вызов», нужно погрузиться в тему не только на льду. Чтобы передать на льду образ слепого человека, нужно понять, что такое не видеть, например. Чтобы натурально передать испуг, нужно испугаться по-настоящему. В этом году хореограф и специалист по актёрскому мастерству Елизавета Навиславская поработала над пятью номерами: поставила программы Софье Самодуровой и Матвею Ветлугину, помогала с постановками Елизавете Пасечник и Дарио Чиризано, Елизавете Туктамышевой и Софье Муравьёвой.
В интервью «Чемпионату» Елизавета рассказала о том, как создавались эти номера – как рождались идеи, над чем с каждым из фигуристов удалось поработать и какие номера других спортсменов ей запомнились в этом году.
«У всех, с кем я работала, была позиция: «Мы работаем не на пьедестал, мы делаем номер для себя»
– В своём номере Софья Самодурова катается под ваш голос. Как пришли к тому, что в постановке совсем не будет музыки?
– Это «Стих про стих» Василия Уриевского, совершенно чудесное произведение, однако в нём звучит мужской голос и многое от мужского лица. Когда на юбилее Алексея Николаевича Мишина Соня сказала мне, что хочет участвовать, я ей сказала: «У меня есть одна идея, но она мужская». Стало понятно, что нужно переписать женским голосом.
Было записано четыре варианта, Соня выбрала этот. Для меня он самый надрывный и менее ироничный из всех. Однако самый близкий Соне. Нам нужно было соблюсти баланс того, что хочу я, и того, как это чувствует она.
– Много времени потребовалось, чтобы подстроить все элементы и хореографию под голос?
– Где-то пошло сразу, где-то – нет. Были моменты, когда я говорила: «Я знаю, мы делаем вот так». А где-то было из разряда: «Я не знаю, но вот тут тебе надо упасть» (улыбается). Мы поставили всё достаточно быстро, но сложно было всё совместить – не уйти только в изображение или в чистое фигурное катание. Находили баланс между драматическим существованием и фигурнокатательным. С какими-то местами возились – даже не столько я, сколько Соня. Она много искала, как удобно попасть, вступить, вовремя махнуть, чтобы всё совпало со словами. Вообще, Соня была самой требовательной из всех в этот раз, она предлагала шаги, хотела добавлять детали, больше кататься.
– Получается, этот номер вы делали вдвоём?
– Нам помогала ещё Ева [Куць], она пришла на тренировку и где-то подсказала. Но основную часть сделали мы вдвоём с Соней.
– После «Русского вызова» номер Сони некоторые зрители сравнивали с тем, что было у Алексея Ягудина два года назад – тогда он одержал победу с номером под стихи. Когда готовили номер, держали как-то в голове мысль, что это механизм, который уже когда-то сработал?
– У нас была задача: «Давай не будем кататься ради призов, давай сделаем так, чтобы для тебя как для фигуристки это был шаг вперёд». Вообще, на этом турнире сложно заранее угадать, кто победит. Можно предположить, кому правильнее было бы по каким-то мотивам победить, но, в принципе, просто выигрывает номер, который сегодня случился. У всех, с кем я работала, была позиция: «Мы работаем не на пьедестал, мы делаем номер для себя». С Лизой [Туктамышевой] в два предыдущих года срабатывало именно так – мы просто делали хорошо, а дальше – будь что будет. По крайней мере, не стыдно перед собой.
– Следом в первом отделении шли Елизавета Пасечник и Дарио Чиризано, в интервью Дарио отметил, что вы успели немного поработать над номером уже в Петербурге. Как это было?
– Весь период постановки мы общались с Анжеликой Алексеевной [Крыловой]. Я накидывала идеи, она что-то предлагала, был поиск. Я знала, что они готовили «Кадриль», её ставил Максим Ставиский. Мне всю дорогу Анжелика говорила: «Они не дотягивают, не доделывают, не хватает энергии». В день выступления посмотрела утренний прогон, поняла, что действительно не хватает энергии, после этого проводили разбор – и через полчаса мы уже работали в зале.
Моя задача была в том, чтобы проставить пиковые акценты, потому что общее настроение номера они бы всё равно удержали, оно понятное. Разобрали, что такое лубок, что такое площадной театр, номер требовал такой подачи. Поговорили, посмеялись, Лиза сказала: «Я так в зале не могу». Но она всё смогла, вы видели (улыбается). Она была чудесная. Дарик кричал «хоп!», когда кидал картуз, этого не было слышно, однако это ему помогало.
– В прошлом году у Лизы с Дарио был номер на итальянскую тематику, сейчас – русская культура. Как вам кажется, что подходит этой паре больше?
– Этой паре идут игровые номера, острохарактерные, ярко выраженные персонажи – русские, итальянцы, кто угодно. На контрасте с ними Василиса Кагановская и Максим Некрасов – это лирические персонажи, драматические, им больше идёт что-то романтическое, а не острохарактерное. У Лизы с Дарио ситуация наоборот – чем веселее, тем лучше (улыбается).
– Вам понравилось то, как Лиза и Дарио представили свой номер на «Русском вызове»?
– Да, мне кажется, они большие молодцы. Ко мне прибежала с трибун Соня Самодурова, кричала: «Какие они классные!» Потом ещё Алексей Николаевич [Мишин] отмечал, что русские номера – это сложно, они редко выигрывают. С другой стороны, номер был очень честный, хороший, смешной и весёлый, они в нём милые. В любом случае важно хорошо понимать задачу: если это желание совершить прорыв в мировом искусстве, то пока его нет, а если задача для пары – хорошо и внятно задать настроение для всего зала, то они справились на 100%. Это было очень задорно.
«Завязывала Моте глаза, дезориентировала его, закрывала окна, чтобы он не видел просвета. Он пробовал мир наощупь»
– С Матвеем Ветлугиным вы поработали впервые с тех пор, как он покинул группу Алексея Николаевича Мишина. Как сложилось это сотрудничество?
– На юбилее Алексея Николаевича Матвей подошёл и сказал, что хотел бы вместе со мной сделать номер. Мы спросили разрешения у его тренерского штаба, у моего тренерского штаба, все нас благословили. Матвей сразу пришёл с идеей и сказал, что хотел бы делать номер про слепого человека. Мы стали это крутить, накидывать материалы, он нашёл музыку, мы всё разложили. Стали возникать детали – и появилось посвящение паралимпийцам.
Эта ссылка внутри самой программы была не очень явной, кто увидел – тот увидел. В изначальной идее эти световые пятна на экране и на льду ведут героя, заставляют его двигаться дальше. Обсуждали с Матвеем, что такое синестезия, когда один орган чувств у человека заменяет другой, размышляли, слепота – это тьма или свет. Была идея сделать слепоту через абсолютно белый свет, начинать при общем, соревновательном свете. Множество нюансов влилось в эту историю, и, мне кажется, не зря. Изначальной идеи «давайте сделаем посвящение паралимпийцам» не было, было желание поговорить о людях, которые превозмогают себя. И естественным образом мы пришли к спортсменам.
– Как искали детали, благодаря которым пытались подать идею не в лоб?
– Была задача сделать не в лоб, мы как раз искали, как сделать это максимально интеллигентно. Обвинений в спекуляции было не так много, как могло бы быть, если бы идею реализовали в другом формате.
Сам поиск проходил достаточно забавно. Я завязывала Моте глаза, дезориентировала его, закрывала окна, чтобы он не видел просвета. Он пробовал мир наощупь. Все мелочи и детали, которые увидел зритель, мы находили путём работы в зале. Мотя в какой-то момент, когда ходил с закрытыми глазами, говорил: «Зачем я всё это придумал?» Когда ты внутри этой истории, тебе становится страшно – и это естественно. Было непросто. Собаку мы придумали сразу, но лай появился позже, когда мы поняли, что нужны звуки.
– Часть зрителей в зале встала, Матвей получил специальные призы – однако при этом была и обратная реакция, часть аудитории посчитала, что в номере специально эксплуатируют такую тему.
– У нас не было задачи выдавить слезу, не было задачи пойти и порвать всех, была задача честно поговорить об этом. Если бы Матвей был первый, если бы он был на пьедестале, тогда я бы понимала эти претензии.
Конечно, все хотят выиграть. Но для меня история «я иду побеждать» в творческом конкурсе априори неправильная. Ты не можешь знать, что́ победит в творческом конкурсе, ты не знаешь, кто будет в жюри. Когда мы ставили номер с Соней Самодуровой, я ей говорила: «Представь, перед тобой, например, сидит Сергей Безруков, и ты ему рассказываешь». Мы приходим – Безрукова нет (улыбается). Ты ориентируешься на общечеловеческие темы, которые могут затронуть широкую часть зрителей. А дальше попадёшь или не попадёшь – бог его знает.
– Кто и как решил сделать из Сони Муравьёвой Венеру Милосскую?
– Сидели с Соней на льду и обсуждали, что можно сделать. Уже была идея от Никиты Михайлова, потом ещё подключился Алексей Николаевич. Нужно было найти визуальный образ, который подходит Соне, с её этой белокожестью и мраморностью. И у меня в голове родилась Венера Милосская. Показала Соне фото, мы пошли с этим к Алексею Николаевичу, а он нам: «И что вы с этим делать будете?» То, что визуально это очень классно – вы в этом убедились, финальная картинка – это искусство.
Начали крутить и вертеть эту идею, пришли к граффити, к искусству, к тому, почему у Венеры были сломаны руки – нашли-то скульптуру с руками, а уже потом они были утеряны. Дальше пришли с историей к Алексею Николаевичу, отправили это Ольге Черносвитовой, все согласовали, но при этом колебались очень долго. Стали думать, как всё это воплощать, мама Сони придумала платье, которое выглядит просто нереально, придумала, как разместить юбки, как технологически наклеить надписи, как сделать иллюзию с руками…
– Вживую из зала поначалу не было заметно, что это черные перчатки.
– Да, это были съёмные рукава. Чёрный фон сработал, хотя это всё достаточно быстрая работа, у нас не было возможности проверить, как это будет в реальности. Подсветку снизу придумала сама Соня, это создало ощущение скульптурности. Все шаги и хореографию поставил Никита, я вмешалась совсем немного, разобрали основные актёрские точки. Мне кажется, это какая-то совершенно другая Мура. Мы привыкли к исполнительной, ответственной девочке, которая всегда Мура – а этот образ получился хорошо и на другом уровне.
«Мне написали в личные сообщения: «Передайте Лизе большое спасибо за этот номер, потому что это моя история»
– Когда Лиза Туктамышева пришла с идеей номера о домашнем насилии, не пытались как-то её отговорить?
– Я всегда за сложные пути, выход на зрителя – это повод что-то сказать. Лиза сама пришла с музыкой, с очень внятной идеей, сказала: «Я пойду к Илье – если он откажется, будем делать сами». Понимала, что нет смысла отговаривать. То, что она одна из немногих в фигурном катании, кто может себе позволить выйти и сделать высказывание… Никто больше и не решился говорить такие смелые вещи. Она не молчит о проблемах, она смело выходит на Первый канал и говорит: «Ребята, у нас есть такая проблема в жизни». Как не поддержать человека, которому есть что сказать, и он имеет смелость говорить об этом вслух? Я могла только быть рядом.
– Как на это отреагировал Алексей Николаевич?
– Я увидела готовый вариант уже после Ильи, они поставили, и мы потом с Лизой дорабатывали руки, работу с рукавами, доделывали актёрские вещи – как посмотреть, как отползти, «била» её фитболом, чтобы она пугалась. Лиза одновременно и пугалась, и хохотала в голос. Я рада, что у Лизы в жизни не было такого опыта, поэтому сначала всё было не очень натурально. Алексей Николаевич потом сказал: «Философия должна быть красивой, а это была философия страха». Поэтому, возможно, возникли проблемы с пониманием.
– Кто комплексно занимался конструированием номера?
– Над программой ещё работали Албена Денкова, Евгений Присяжный и другие специалисты из команды Ильи, но концептуально всё прорабатывал и завершал сам Илья. Конструировали они, я где-то добивала.
Весь свет поставил Илья. В первоначальном варианте не было каких-то вещей – с удушением, с вытаскиванием за волосы, где-то мы что-то добавляли. Важно было не свалиться в бытовуху, оставить художественность высказывания, но при этом сделать настолько остро, чтобы оно всех тронуло. Задачка непростая.
– Ознакомились ли вы с широкой реакцией общества на номер?
– Лиза показала мне, какой был отклик у нас, сколько было от англоязычной аудитории. Однако самым ярким для меня было то, что мне написали в личные сообщения: «Передайте Лизе большое спасибо за этот номер, потому что это моя история». Матвею после его номера написала девушка, которая теряет зрение: «Спасибо, что вы про это сказали». Наверное, это лучшее, что могло случиться.
Если сейчас благодаря номеру Лизы поднимется какая-то волна, пойдёт резонанс, люди начнут думать об этом… Это ведь не только домашнее насилие в контексте «мужчина – женщина», к сожалению, это и истории по типу «тренер — ученик», «родитель – ребенок». В нашей группе этого нет, и я спросила у Лизы: «Почему у тебя это болит?» Она сказала: «Мне кажется, что это несправедливо». Это не её личная история.
«Видела «Терминатора» Гуменника на репетициях – очень хороший Петя, очень крутой костюм»
– Запомнились ли вам какие-то постановки с «Русского вызова»?
– Конечно, Максим Траньков и Татьяна Волосожар. Когда заиграл Бах, когда увидела, что Максим сидит в кресле, а Татьяна в этом конструктивистском платье… У меня в голове сначала не сложился «Солярис», но поняла, что это Тарковский. И когда в мыслях всё сошлось, я была поражена.
Невероятно смешные Евгения Тарасова и Владимир Морозов в истории с «Ну, погоди», свинки-ёжики-лисички – это получилось хорошо и по-доброму. Мне очень понравилось существование Марка Кондратюка в его номере. Не очень считала глубинную задумку сюжета, однако как он всё отыгрывал на льду – это было очень классно. Понимаю, как сложно Илье с его количеством постановок, ещё и «Ледниковый период» только что закончился, фантазия вырабатывается, и её надо пополнять. Поражаюсь его работоспособности и креативности.
Видела «Терминатора» Пети Гуменника ещё на репетициях – очень хороший Петя, очень крутой костюм. В идее всё классно, на зрителя это сработало. Виктория Синицина и Никита Кацалапов – с одной стороны, кажется, что раз она не каталась, то это нечестно, но с другой – а как она летала! Все ищут свои возможности, приёмы, а мы уже видим результат и видим оценку, что сработало, а что нет.
– Как вам кажется, за четыре года формат «Русского вызова» ещё не изжил себя?
– Могу сказать, что Матвею Ветлугину уже отправила вариант идеи на следующий год (улыбается). Творческий процесс не может истощиться, другое дело, что есть недовольство форматом судейства, от этого может оставаться осадок у зрителей.
Целиком в этом году я делала два номера – и даже в этом случае оказалось, что один кусочек в хореографии взял и уехал из одной постановки в другую. Нам всем надо проявлять больше фантазии, а чтобы проявлять больше фантазии, нужно больше времени. Чтобы было больше времени, перерыв между стартами должен быть больше. Для меня пока номеров, которые шагнули за пределы того, что видело фигурное катание, мало. Может быть, номер Сони Самодуровой не запал в душу большому числу зрителей, но это был шаг за пределы фигурного катания, потому что мы полностью исключили музыку. И ещё есть куда расти.
Источник: www.championat.com
Комментарии