Гимнастку Анастасию Татареву многие болельщики прекрасно знают как олимпийскую чемпионку, многократную чемпионку мира и Европы и одну из самых ярких спортсменок страны. Сейчас она является руководителем программы по развитию художественной гимнастики для лиц с синдромом Дауна и другими особенностями развития Международного фонда Ирины Винер.
Какой ценой дались ей победы, на какие жертвы она пошла во время спортивной карьеры, кем для неё является легендарный тренер и почему она сейчас выбрала работу с особенными детьми, Анастасия рассказала в эксклюзивном интервью «Чемпионату».
«Мне была не важна вторая Олимпиада, я хотела, чтобы мамуля была здорова»
— Настя, у тебя за спиной две Олимпиады. И ты точно знаешь, зачем олимпийские чемпионы остаются в спорте после того, как завоевали главный титул в карьере.
— Расскажу на своём примере. Когда я выступала на своих первых Олимпийских играх, то была помоложе, ещё зелёная. Всегда говорю, что Олимпийские игры в Рио – это больше про физику. На второй Олимпиаде в Токио я была уже взрослой осознанной гимнасткой. Я знала, что меня ждёт на олимпийском помосте. И эти Игры уже были про моральное испытание, борьбу с самой собой.
В Рио, когда я ушла с ковра после заключительного выхода и поняла, что получила золотую медаль и исполнила мечту всей своей жизни, то сказала: «Я больше ни ногой на олимпийский ковёр!» Таких эмоций, как на Олимпиаде, ты нигде не проживаешь. У меня просто не было сил испытать это снова. Видимо, это ещё было на фоне усталости. Всё-таки был проделан серьёзнейший путь до первой Олимпиады. Но потом тренеры сказали, что мне рано заканчивать, потому что я в потрясающей форме, в расцвете сил. В итоге поехала на следующий чемпионат мира и осталась в спорте.
Прошёл год, два, я ещё больше набрала обороты, чувствовала, что становлюсь только сильнее. Хотя тут важно отметить: самый сложный момент в жизни любого спортсмена – период после Олимпиады. Тебе нужно побороться с самой собой, когда понимаешь, что ты лучшая, просто королева, которая уже вписала своё имя в историю. И практически 70% спортсменов этого не выдерживают. Они не справляются и просто не могут дальше продолжать. Меня же это не взяло в силу характера и воспитания. Я не зазнавалась, не надевала корону. Наоборот, даже стала спокойнее, тише, начала больше слушать и доверять. Я на совершенно другой уровень переключилась после Олимпийских игр.
Когда подходило время второй Олимпиады, то я поняла, что у меня есть силы туда поехать, потому и решилась. Но тогда возникла другая история – появилось юное поколение, которое начинало наступать на пятки. Ирина Александровна Винер подначивала, постоянно говоря, что надо ставить молодых. Тогда я на неё обижалась, думала: «Да почему молодые?! Они же не выдержат того накала, который будет на Олимпийских играх. Они же ещё нигде не выступали!» Только сейчас понимаю, что Ирина Александровна делала всё грамотно. Она понимала, что в какой-то момент нас нужно поберечь, в какой-то – немножечко позлить, в какой-то – дать волшебный пинок под одно место, а в какой-то – по головке погладить. Это очередное доказательство, что Ирина Александровна не только тренер, но и врач, и психолог, и мама, и нянька.
Перед Играми в Токио у нас была борьба за место. Ирина Александровна говорила про молодых, и за счёт злости у нашей старой гвардии стало получаться. По одной мы начали опять входить в команду, начал формироваться наш старый костяк. Тренеры понимали, что если кто-то вошёл в команду, то уже не уйдёт. На фоне злости, криков, оров мы пускали свои корни в команде и говорили, что ни одна молодая не встанет на наше место. Мы доказывали это работой.
— Ты рассказывала как-то, что Ирина Александровна пришла и сказала: «Ты нужна мне, стране, команде». Почему именно этот аргумент тогда сработал?
— Да, когда я встала в состав, случилась череда ужасных событий. Сперва у меня бабушка ушла из жизни, потом на фоне весогонки, бань, взвешиваний у меня появились камни в почках. Меня увезли в больницу и сделали операцию. После я потихоньку начала восстанавливаться. Помню, на носу уже были Олимпийские игры, команда работала вместе на базе, а я одна – у себя дома. Я три раза в день тренировалась. Вставала рано утром, приходила в тренажёрку, там бегала и уходила. Возвращалась в обед, снова тренировалась и уходила. То же самое в ночи. При этом я была на сушке и почти ничего не ела, потому что хотела прийти в форму после операции. И у меня получилось. Я в шоке от того, как смогла всё это делать!
После восстановления Ирина Александровна предложила попробовать с командой. Меня поставили в один вид, всё начало получаться. Но потом меня выбила следующая ситуация: мой родной брат ушёл из жизни. Я уехала домой. Понимала, что нужно оставаться сильной, помогать маме и папе, потому что они потеряли сына. Не знаю, каково это, но в таком состоянии их никогда не видела.
После Нового года я вернулась на базу, вошла в состав и начала тренироваться. У нас сформировался костяк, я стала претендентом на олимпийскую путёвку, и тут моя мама серьёзно заболела. Я уехала домой в Екатеринбург, потому что понимала — нужно помогать маме во время тяжёлых операций. Я снова вылетела из подготовки, меня начали посещать мысли о завершении карьеры. На протяжении всей жизни семья была для меня в приоритете. Мама и папа научили меня этим семейным ценностям, показали, как нужно стоять горой друг за друга.
Я уже думала, что буду заканчивать и не судьба мне поехать на эту Олимпиаду. Но при этом меня что-то корёжило внутри. Я каждый день ходила тренироваться по два-три раза в перерывах между уходом за мамой.
— И тогда тебе позвонила Винер?
— Нет. Её звонок стал последним толчком к возвращению, но были и другие предпосылки. Первая: мои родные люди, тренеры Свердловской области, начали распускать слухи, мол, Татарева – списанный материал, её уже нигде не будет, забудьте про неё, убирайте со всех зарплат. Всё начало до дикости какой-то доходить! Тогда Ирина Александровна, за что я ей очень благодарна, вступилась за меня. Она сказала: «Какое право вы вообще имеете так говорить про человека, который принёс вам, Свердловской области, золотую олимпийскую медаль? Это ваша девочка из Екатеринбурга, вы должны сейчас её, как никто другой, поддерживать, а вы такое говорите!» Кроме Ирины Александровны, никто не знал, что у меня происходит. В силу характера эта ситуация меня настолько задела, что внутренний зверь стал просыпаться, во мне начал загораться огонь.
Вторая: слова моего брата. Когда он уходил из жизни, попросил привезти ему медаль со второй Олимпиады. К сожалению, я не успела, но у меня в сердце его просьба осталась.
Третья: слова моей мамы. Однажды она бросила фразу: «Настя, ты сейчас со мной здесь возишься, а могла бы готовиться к Играм с командой. Ты можешь поехать на вторую Олимпиаду, у тебя всё для этого есть, просто надо сейчас вернуться к команде. Я себе никогда не прощу, если ты этого не сделаешь». И я поняла, что мама до конца жизни будет себя за это винить, хотя мне самой это было неважно. Для меня было главным, чтобы мамуля была здорова.
И уже после этого Ирина Александровна мне позвонила и сказала: «Настенька, приезжай, ты нужна мне, ты нужна стране, ты нужна команде». Тогда я как раз стояла на балконе, смотрела вдаль и думала, что делать дальше. Это мудрость Ирины Александровны, она знает, в какой момент и что надо сказать. Она чувствует это, такому нельзя научиться. Её слова меня озарили, крылья расправили за спиной. Я, не задумываясь, пошла к маме и сказала, что уезжаю дальше готовиться к Олимпиаде. Те слова Ирины Александровны мне на всю жизнь запомнились.
И только потом я узнала, что, пока меня не было в Новогорске, вообще ничего не клеилось. Не хватало одного звена в команде. А это важно – мы же как единый организм. Если один орган не работает, отказывает всё. Вроде бы у девчонок всё получается, но всё равно что-то не то. Мне сказали, что, как только я вернулась в команду, все девочки сразу начали светиться, задышали. Все поняли, что я тот пазл, которого не доставало. Тогда стало ясно, что мы та команда, которая должна выходить на олимпийский ковёр в Токио.
«До сих пор не готова говорить о том, что было в Токио»
— На одной Олимпиаде ты выступала с флагом, а на другой – уже без. Насколько тебе как спортсменке были важны флаг и другие национальные символы?
— Это важно. Конечно, спортсмену хочется выступать с флагом и слышать гимн России, когда поднимаешься на пьедестал. В Токио, когда мы выходили на ковёр, все же знали, что мы представляем Россию. Когда мы поднимались на пьедестал, все знали, что вышла Российская Федерация. Это было не на флаге, не на триколоре, не в музыке, — это было в душе. Все чувствовали этот русский дух. И Россию ни с кем другим не спутать.
— В World Gymnastics сейчас пришли к компромиссу: те, кто получил право проведения соревнований до снятия санкций, ещё могут отказать в возможности выступать с национальной символикой. Это хорошее решение? Всё-таки по прошествии какого-то времени наши спортсмены смогут выступать только с флагом и гимном.
— Это не может не радовать. Для девочек это будет дополнительным зарядом мотивации, да и болельщики на трибунах будут рады. Но наши гимнастки, тренеры, врачи, да и вся команда, должны быть готовы ко всему. Ничего не должно их выбивать из колеи, как это у нас было на Олимпийских играх.
— Что ты имеешь в виду?
— В Рио-де-Жанейро были моменты, о которых мы не рассказывали. К нам в пять утра приходили допинг-офицеры, выдергивали на четыре часа в комнатку для сдачи проб. Когда у нас уже начались тренировки в зале, прогоны, команды просто не было, потому что её всю забрали на допинг-контроль. Это было не по правилам, но никто ничего не мог сделать. Мы не спали ночами, творился просто беспредел.
Мы остались практически без тренировок, без опробования, а профессиональные спортсмены, особенно гимнастки, знают, что опробование — это уже 50% успеха. В этот момент ты тестируешь ковёр, свет, потолки, кондиционеры, трибуны. Это очень важно, потому что мы постоянно работаем с предметом –: если будет не тот свет и кондиционер будет сильно дуть, всё, пиши пропало. Несмотря на это, мы вышли и сделали свой максимум, показали всё, на что способны, и забрали золотую медаль.
— А в Токио?
Всё, что было в Токио, остаётся в Токио. Я до сих пор не готова говорить о том, что было за кулисами перед выходом. Это было ужасно. Я правда пока не готова рассказывать о том, что там происходило. Но даже это не выбило нас из колеи. Да, это была не золотая медаль, но мы сделали свой максимум. Мы не подвели ни страну, ни своих тренеров, ни Ирину Александровну, ни всех болельщиков, ни родителей, ни самих себя. А эта история будет по жизни висеть над теми, кто всё устроил.
Я нисколько не жалею. Всё прошло так, как должно быть. Счастлива, что попала на эти Игры. И, возвращаясь к вопросу, повторю – что с флагом, что без, гимнасток ничего не должно выбить из колеи. Когда российские гимнастки выходят на ковёр, все уже знают, что увидят российскую гимнастику, потому что она отличается. Нужно в любом случае выходить и показывать свой максимум. Конечно, это приятнее делать под флагом и с гимном России.
«Быть в красной зоне значило, что всё плохо, ты толстая и тебе нужно худеть»
— Ты сказала о весогонке и последствиях. Насколько серьёзными в твоё время были ограничения? Раньше об этом молчали, а сейчас о проблеме РПП в разных видах спорта стали говорить намного больше.
— Ограничения в художественной гимнастике были, есть и остаются жёсткими. Всё-таки гимнастки выходят в красивых купальниках, и этому нужно соответствовать. На внешний вид у нас всегда делали акцент. Взвешивания обязательно были и утром, и вечером. Больше скажу, у нас были разграничения: зелёная зона – ты ниже нормы или в норме, жёлтая – пограничное состояние и красная – выше нормы. Быть в последней зоне обычно значило, что всё плохо, ты толстая и тебе нужно худеть (смеётся). У меня как таковых проблем с весом никогда не было, но были моменты, когда нужно было себя контролировать или немножечко подсушиться. А некоторые девочки, конечно, убивались по весу. У них до сих пор в голове остаётся какой-то загон насчёт веса.
— Полагаю, это сильно действует на психику хрупкой девушки 13-16 лет. Как не сойти с ума?
— Это очень сильно действует на психику. Мне часто приходят сообщения от родителей, девочек или тренеров: «Анастасия, что делать? У нас девчонка не может похудеть». Нужно просто поговорить, не скрывать ни в коем случае ничего и не заниматься самостоятельным похудением. Я себе так и заработала операцию на почке. Теперь должна ежедневно выпивать определённое количество воды и постоянно за этим следить, ходить на УЗИ, контролировать, чтобы не было никаких камней и нового образования. Поэтому нужно работать сообща с тренерами, с родителями в одной команде. Каждому необходим индивидуальный подход. То, как похудела одна, не факт, что подойдёт другой. Нужно очень грамотно выстраивать процесс и понимать, что не бывает быстрых результатов. Похудение идёт постепенно.
— Гимнасткам всегда нужно было жёстко держать себя в норме. Важно ли работать с психологом или нутрициологом, чтобы специалисты вовремя подмечали, что может развиться РПП?
— Конечно, нужно. Когда мы готовились к Олимпийским играм, у нас было так: что хочешь делай, худей, как хочешь, но ты должна быть в норме. Главное – адекватными способами, чтобы ничего в допинг-контролях не всплыло. Не хочешь – у нас есть ещё огромная скамейка запасных, с которой всегда с удовольствием встанут на твоё место.
Сейчас, конечно, всё идёт от головы, и я в этом убедилась уже на 1000%. Сейчас все гимнастки, даже у кого были проблемы с весом в то время, когда мы готовились к Олимпийским играм, стройненькие, худенькие, может быть, даже кто-то худее, чем во времена, когда выходил на ковёр. Как только ты себя перестаёшь ограничивать, как только перестаёшь загоняться, контролировать себя, всё встаёт на свои места.
— Ты прекрасно выглядишь сейчас. Как удаётся сохранять такую форму?
— Наверное, секрет больше в удовольствии. Мне кажется, из жизни профессионального спортсмена спорт никогда никуда не уходит. И по сей день я продолжаю в свою ежедневную рутину его так или иначе вписывать. Например, сейчас начала заниматься бальными танцами. Я бы даже назвала их спортивными танцами, потому что это не про искусство, это реально про спорт. И вот если бы я не ходила на гимнастику сама, то, наверное, отдала бы своего ребенка в бальные танцы.
Также я периодически делаю кардио. Если есть возможность не ехать на машине, а пройти пешком, то обязательно это сделаю. Сейчас вообще практически не контролирую, что ем. Я очень чувствую своё тело. Я знаю, как и когда поправлюсь на 300 граммов или на 500. Единственное – просто нужно пить больше воды, прям два литра железно. Также нужно есть овощи и какие-то фрукты. Я не скажу, что не ем сладкое — ем, конечно, как и все люди, когда захочу.
Просто я всегда добавляю физическую нагрузку. Побегать утром, покачать пресс, постоять в планочке – это практически у меня ежедневно есть. Вес сейчас у меня нормализовался, и проблем никаких нет.
«80-90% спортсменов не знают, что делать после завершения карьеры»
— Был ли у тебя момент после завершения карьеры, когда ты встала утром и не знала, что делать без постоянных тренировок и подготовки к соревнованиям?
— Представляешь, никогда такого не было. Вот никогда! И тут, наверное, нужно сказать спасибо родителям. Считаю огромным плюсом, что они с самого начала твердили мне о важности образования. Они всегда мне говорили, что я должна знать, чем хочу заниматься, что у меня должно быть своё дело.
Меня часто спрашивают: «Настя, было такое, что ты закончила карьеру и не знала, что делать?» Потому что, откровенно говоря, у нас сейчас 80-90% спортсменов с этим сталкиваются. Даже мои партнёрши по команде после завершения карьеры по два-три года, а кто-то по сей день, не будем скрывать, не могут себя найти. Они не знают, чем заняться.
— Век гимнасток, фигуристок и других представительниц артистических видов очень короткий. К 25 годам они с большой вероятностью заканчивают карьеру. Многие оказываются к этому просто не готовы. Какой бы совет ты могла дать таким девочкам?
— Тут сложно дать какой-то единый совет. У всех по-разному, у всех разный спортивный путь. Если мы сейчас убираем травмы, которые у профессионального спортсмена могут по щелчку пальца возникнуть, то я бы дала следующий совет по своему примеру. Я себя заранее готовила к завершению карьеры. Сразу сказала, что Игры в Токио станут для меня завершающим стартом. Как бы высокопарно это сейчас ни звучало, но я настолько чувствовала своё тело в спорте, настолько осознавала, что делаю, когда выхожу на ковёр, что, в отличие от многих девочек, могла себе позволить быть в потоке, выходить и выступать на Олимпиаде и в то же время потихонечку готовиться к завершению карьеры, прокладывать себе дорогу в ту сферу, в которой хотела работать дальше.
Так что совет такой: начинать заранее думать о том, чем бы вы хотели заниматься, и получать образование. Если есть такая возможность, вы можете совмещать. Даже у меня это получилось делать. Когда готовилась к Олимпийским играм, я училась, читала книги, писала дипломы. Все варианты я прокручивала в голове. Нужно стараться совмещать и образование, и учёбу, и спорт, чтобы знать, куда идти и где развиваться, когда вы закончите карьеру.
— Ты сейчас следишь за гимнастикой?
— Стараюсь не упускать каких-то моментов. Конечно, слежу уже не так активно, как было раньше. Когда-то я знала всё про каждую гимнастку, особенно в групповых упражнениях. Сейчас стараюсь отслеживать чемпионаты Европы и чемпионаты мира. Хочется посмотреть, как наши спортсменки будут выходить после тренерских перестановок.
«Иногда, честно говоря, хочется просто избавиться от всех соцсетей»
— Как у тебя дела с популярностью? До сих пор узнают на улицах?
— Конечно! Намного чаще – в Екатеринбурге. Куда-нибудь выйдешь и увидишь девочек-гимнасток, так они сразу к тебе подходят и фотографируются. Конечно, это всегда приятно. Я никогда никому не отказываю.
— Не было ли обиды, что участниц группы узнают намного реже, чем одиночниц?
— Ты права. Групповичек действительно знают меньше, чем личниц. Это, мне кажется, во всех странах есть. Когда ты выходишь одна на ковёр, то запоминают тебя и твою фамилию. А в групповых упражнениях, когда вас пять человек, конечно, сложнее запомнить. Но нашу команду, наверное, все по фамилиям знали.
Интересно, что, когда я начала активно делиться опытом с юным поколением, снимать видеоролики, меня стали ещё больше узнавать, чем в то время.
— Многие действующие спортсмены не любят соцсети. Как ты считаешь сейчас, в 2026 году, атлетам стоит вести их, больше рассказывать о себе?
— Это всё индивидуально, но в 2026 году всё юное поколение сидит в соцсетях. Они узнают о чём-то только через интернет. Живой пример: я сейчас приезжаю на сборы, ко мне дети подбегают и говорят: «Анастасия Алексеевна, мы ваши ролики смотрим! Постоянно и в TikTok, и в других соцсетях. Они так полезны, выставляйте больше».
Конечно, важно вести соцсети. С другой стороны, в то время, когда готовилась к Олимпийским играм, практически ничего не выставляла, ничего не афишировала. Я только сейчас начинаю делиться опытом, потому что тогда мне это было не нужно. Я смотрела только в одном направлении, работала, пахала на своё имя. Теперь же имя начинает работать на меня. Здесь тоже дело выбора каждого.
Мне иногда, честно говоря, хочется просто избавиться от всех соцсетей. Я стараюсь это делать: просто убираю телефон и сажусь читать книгу. Но совсем про соцсети, к сожалению, а может быть, к счастью, сегодня тоже забывать не нужно.
«Такой, как Ирина Александровна, никогда не было, нет и не будет»
— Ты не раз говорила, что воспринимаешь Ирину Александровну Винер как маму. Стараешься в жизни быть похожей на неё?
— Конечно, в каких-то моментах хочется быть похожей, но все мы разные. Такой, как Ирина Александровна, никогда не было, нет и не будет. Вот это точно! Думаю, очень много людей пытается перенять её опыт, какие-то моменты тренировочные, и я не исключение. Она может грамотно выстраивать диалог с людьми, чтобы всем было понятно, чего от них хотят, чтобы все понимали, к какому результату идут. У неё хочется учиться этому лидерству.
Но я стараюсь всё-таки выстраивать свой путь, в чём мне Ирина Александровна очень помогает. И, честно скажу, где-то и я уже могу ей советовать. При подготовке к концерту, когда мы сидим с ней рядышком, я могу иногда голову на колени положить и сказать: «Ирина Александровна, ну плохо же! Вы не видите, что ли? Вы нас сами за это ругали! Посмотрите, как она с согнутыми руками всё делает». Она в ответ говорит: «Ну ты посмотри, Татарева ругается! Иди и объясни им, как нужно делать!» Мы на таком уровне друг друга начинаем дополнять. Мы настолько близки, потому что такой серьёзный путь прошли вместе.
— Как её уход повлиял на сборную?
— Конечно, любые изменения сложны для людей. Мы так устроены. Тем более тяжело, когда до тебя такая легенда на протяжении долгого времени удерживала исключительно лидерские позиции. Я не могу сказать «уходит». У меня язык не поворачивается сказать про Ирину Александровну «уходит легенда». Но Ирина Александровна никуда не ушла. Она теперь ещё больше в зале! Она сейчас занимается тем, чем она всегда хотела заниматься, тем, от чего она получала удовольствие.
Не зря она перед всеми соревнованиями говорила нам: «Девочки, любовь и свет». Я никогда до конца не понимала этой фразы. Мне было не ясно, что именно она подразумевает под словами «любовь» и «свет». Только сейчас начинаю понимать, к чему она это говорила. Только через любовь к своему делу, через свет ты можешь достигнуть реальных результатов.
На протяжении всей моей спортивной карьеры Ирина Александровна не один раз говорила, что спорт, художественная гимнастика — это искусство, это спектакль. У нас есть 2 минуты 30 секунд, и за это время мы должны историю зрителю рассказать. Без слов, без жестов, только своим телом, только работой с предметом. И сейчас как раз таки Ирина Александровна занимается тем, чем хотела – концертами и спектаклями. Она делает искусство, объединяя разные направления – от бальных танцев до бокса, от художественной гимнастики до других единоборств. Это же насколько нужно быть гением, чтобы суметь под классическую музыку Чайковского объединить бокс, единоборства, художественную и спортивную гимнастику и даже конный спорт! Она это делает, как никто другой в мире! Не только в России огромный охват имеют эти концерты и спектакли. Они уже выходят за пределы Российской Федерации.
«У меня есть трудности с тем, чтобы признавать, что могут быть поражения»
— Сейчас у тебя сразу несколько ролей: функционер, олимпийская чемпионка, руководитель социального направления. Кем ты представляешься, когда встречаешь людей не из мира гимнастики?
— Наверное, представляюсь как человек, который сейчас развивает спорт для лиц с интеллектуальными нарушениями в нашей стране. Как человек, который организовывает мероприятия, касающиеся художественной гимнастики, во дворце Ирины Александровны Винер, работает вместе с ней. Всё-таки я замдиректора Международного фонда. И, наверное, представляюсь просто хорошим человеком, который всегда открыт к новым предложениям и всегда поможет кому-то в новых начинаниях, всегда посоветует, всегда подскажет как наставник.
— Остались ли у тебя до сих пор какие-то привычки, которые привил тебе спорт?
— В спорте, особенно в спорте высших достижений, есть как плюсы, так и минусы. И с минусами я часто сталкиваюсь. У меня до сих пор есть эта чрезмерная дисциплина и тотальный контроль: начиная с того, как и когда проснуться, что нужно сделать, заканчивая работой, личным общением и семьёй. То есть я постоянно должна контролировать, что и как происходит. Я слежу, что происходит со мной, с моим состоянием, чем бы я ни занималась что дома, что на работе. Иногда, знаешь, просто хочется на всё забить, не побоюсь этого слова. Хочется просто полностью отключить голову и наслаждаться моментом. А ещё у меня есть трудности с тем, чтобы признавать, что могут быть поражения, а не только победы, что не всё должно у тебя по щелчку пальца получаться и складываться.
— Гиперконтроль и гиперответственность?
— Да. Гиперответственность у меня, кстати, с детства. Представляешь, я в три с половиной года поставила цель стать олимпийской чемпионкой и написала это косо-криво на некоем подобии календарика. Меня всегда называли гиперответственным ребёнком. У меня всегда всё было по полочкам разложено: одну книжечку прочитала, закрыла, убрала. И в спорте это всё преумножалось. Теперь представь, что со мной после Олимпийских игр происходило? Сейчас эта жёсткость, этот контроль, конечно, стали мягче. Я стараюсь с этим справляться, но они всё равно остаются в моей жизни.
— В работе это помогает?
— Помогает, но, опять же, не все люди рассуждают, думают и работают так, как ты. Иногда нужно понимать, что ты можешь от них слишком много требовать, поэтому необходимо делать скидку. Нужно понимать, что не все прошли тот путь, который прошла ты, не все так вникают в то, чем ты занимаешься. Даже этот спортивный опыт, тот огромный багаж знаний, необходимо передавать. У человека просто так это в голове всё не нарисуется. И вот с этим вот есть, конечно, затруднения. Мне нужно всё и сразу, чтобы меня понимали с полуслова.
В спорте на всех турнирах я стояла в группе. Работа в команде отличается от индивидуальной, когда всё завязано на тебе. В команде есть особая связь, на ковре мы могли понимать партнёршу, тренера и даже врача с полуслова. Иногда мы даже не говорили, а просто по взгляду понимали, как человек поведёт себя в той или иной ситуации. И в работе мне иногда хочется того же. Мне хочется, чтобы меня понимали с полуслова: я ещё не успела сказать, а люди уже сделали так, как нужно. И вот с этим есть сложности. Я понимаю, что так не будет. Это жизнь, здесь всегда будет по-разному, особенно в работе с детишками с синдромом Дауна.
— В групповых упражнениях выступать тяжелее, чем в личных? У тебя же нет права на ошибку, ведь если ты оказался неточен, то тянешь всех вниз.
— Конечно! Одна ошибка тянет за собой следующие, тем более на том уровне, на котором выступали мы. В итоге этот снежный ком приводит к громкому провалу. Поэтому у нас всегда был большой контроль, ведь тебе просто нельзя сделать лишний шаг вправо-влево, бросок вправо-влево, иначе всё разрушится. В моей нынешней работе происходит практически то же самое.
«Цель в том, чтобы дети с синдромом Дауна дальше были нужны обществу»
— Ты возглавляешь программу развития художественной гимнастики для лиц с интеллектуальными нарушениями. Направление достаточно необычное. Как ты к нему пришла?
— Направление действительно необычное. Оно не развито в нашей стране, и именно поэтому я захотела отдать ему своё время, свои силы и свою любовь. Всё началось с того, что, когда я собиралась пойти в магистратуру, мне родители, все преподаватели, ректор моего университета в Екатеринбурге в один голос твердили: «Настя, давай попробуем пойти в магистратуру и отучиться на реабилитацию спортсменов с ограниченными возможностями». Люди с опытом, люди со стажем не просто так это сказали. Наверное, они уже понимали, что в дальнейшем это будет котироваться. Они знали, что здесь у нас есть просадка, поэтому нужно развивать это направление в нашей стране. Меня это заинтересовало, и я отучилась на эту специальность.
Уже после окончания магистратуры я знала как выстраивать систему, но куда идти и где искать детей – не было ни малейшего понятия. Так сложились звёзды, что тогда я пришла в зал и увидела, как тренируются солнечные дети. Я была в шоке от того, насколько разнятся ожидание и реальность. Оказалось, что дети с синдромом Дауна могут выполнять многие вещи на уровне с нормотипичными детьми, а может быть, даже где-то и лучше! Я удивилась тому, насколько они добрые и светлые.
Очень хорошо помню, что пришла тогда в зал с какими-то своими проблемами, что-то у меня шло наперекосяк. Но как только я увидела деток, у меня всё просто по щелчку пальца исчезло. Я поняла, что все мои проблемы не проблемы вовсе. Я сказала себе: «Настя, ты здесь. Ты живёшь, ты наслаждаешься, ты можешь получать удовольствие от того, чем ты занимаешься. Ты можешь жить, полноценно жить!» Дети мне дали понять, что всё остальное не важно, если у тебя есть любимое дело. В тот момент я осознала, что мы недооценили это направление. Мы все недооценили этих детей и их родителей, потому что это очень сильные люди! Мы должны им помогать и в какой-то мере облегчать жизнь.
Считаю, будет правильно, если и для лиц с интеллектуальными нарушениями в России будет зарождаться спорт высших достижений. Тем более Россия — законодатель в художественной гимнастике. Именно у нас зародилось это направление давным-давно. Я с родителями, с тренерами и всеми, кто занимается с особенными детками, всегда проговариваю: «Мы должны их воспитывать как профессиональных спортсменов». Только так будет результат, только так будет повышаться уровень. Они должны понимать, что результат будет, только если они хорошо работают, если у них получаются сложные элементы, если они вкладываются все: и тренеры, и гимнастка, и родители.
— Наверняка, деткам с синдромом Дауна необходимо больше времени для освоения базы. Пришлось создавать какой-то свой подход?
— Не то слово! Если берем обычных, нормотипичных деток, то часто сталкиваемся со следующей ситуацией. Ребёнок может разобрать всё с тренером, потом без проблем сделать всё, что тренировали. Все порадуетесь, что достигли на тренировке каких-то результатов. А на следующий день девочка возвращается в зал, и оказывается, что она всё забыла. Да даже тренер иногда может забыть, что вчера разбирали! А у ребёнка с синдромом Дауна это сразу х2. Ты сегодня можешь всё разобрать, они всё сделают, а на следующий день – всё с нуля. Только это не раз и не два, а практически каждый день.
И, конечно, мы долго искали нужный подход. На протяжении пяти лет разрабатывали методическое пособие, специальные правила и всё, что будет помогать тем людям, которые захотят заниматься этим направлением. Я даже здесь уже смотрела вперёд и делала все материалы не только для себя. Да, мы начинали этим направлением заниматься, но я была уверена, что в стране, в регионах найдутся люди, которые захотят развивать его у себя. Так и случилось.
Многие так же, как и я, какое-то время назад познакомились с этим направлением и точно так же, как и я, не ожидали, на что способны особенные дети. Поэтому теперь они так же, как и я, хотят развивать это дальше в нашей стране. Мне сейчас пишут с регионов и просят выслать методичку, правила, чтобы начать работу с такими детьми. Совсем недавно к нам начали обращаться другие страны. Например, приходил запрос из Узбекистана.
— Получается, вы помогаете деткам развивать не только координацию, но и нейронные связи?
— Конечно, во время тренировок развивается всё. Но это не главная цель нашей работы. Мы работаем не для того, чтобы дети просто ездили по соревнованиям и фестивалям разным, получали всякие плюшки, золотые медальки, кубки. Мы развиваем спорт высших достижений, саму дисциплину. Я хочу, чтобы у этих детей была возможность выполнять нормативы кандидатов и мастеров спорта. То же касается и тренеров.
Сейчас в Федерации ЛИН (лиц с интеллектуальными нарушениями) в России 21 вид спорта. Последними в этот список для лиц с синдромом Дауна, по-моему, вошли тхэквондо, плавание и спортивная гимнастика. Мы сейчас на пороге того, чтобы и в художественной гимнастике тоже зародилась эта дисциплина. Если это случится, то у детей и тренеров появится возможность выполнять разряды.
Однако цель у нас выше. Лично у меня она глобальнее. Я хочу, чтобы эти дети дальше были нужны обществу. Это можно сделать! Да, будет непросто, придётся пройти тернистый путь, но это возможно. Я не привыкла сдаваться! Верю, что эти дети способны помогать в тренировочном процессе таким же деткам, которые только пришли.
Эта идея появилась у меня в голове, когда увидела очень интересный момент на сборах. К нам пришла одна семилетняя девочка. Уточню, что ребят с синдромом Дауна мы принимаем с семи лет, тогда как нормотипичных детей приглашаем в три с половиной. У этой девочки ничего не получалось. Тренер уже и так, и этак ей объясняла, пыталась показать, что нужно сделать, но она не слышала и не понимала.
Подошла к ней наша 18-летняя девочка, чемпионка мира, что-то сказала ей на своём языке и показала, как нужно сделать эту спиральку с лентой. За три минуты взрослая гимнастка объяснила ребёнку, что нужно сделать, и всё получилось. Тренер стояла и не могла 15 минут объяснить, а девочка с таким же синдромом Дауна, просто с бо́льшим опытом, смогла это сделать. В тот момент я поняла, что наша цель-то гораздо больше. Наша миссия намного глобальнее, чем просто получение званий кандидатов спорта, мастеров спорта, чем создание дисциплины. Этих детей можно привлекать к тренировочному процессу, чтобы они помогали юному поколению и тренерам в работе с такими же ребятами.
— Это очень круто! Правильно ли я поняла, что таким деткам очень важен соревновательный опыт, чтобы проявлять себя?
— Безусловно! Я на протяжении долгого времени боролась с родителями и с тренерами, пыталась объяснить им, что дети не должны выходить просто так. Я всегда сравниваю солнечных деток с нормотипичными, потому что знаю, на что они способны. Не должны дети выходить на соревнования и всегда все получать золотые медальки, кубки и подарки. Конечно, они все остаются с подарками, никто не обижен (улыбается), но сам факт здоровой конкуренции у детей с синдрома Дауна тоже должен присутствовать.
На соревнованиях был момент, когда одна девочка заняла второе место. После она подошла ко мне и сказала: «А знаешь, почему я не заняла первое место?» Я спросила: «Ну и почему, звезда моя?» Она ответила: «Потому что я не работала за ковром и потеряла предмет. В следующий раз я не потеряю и буду на первом месте!» Эти слова были мне как бальзам на душу, просто до слёз довели. Эту мысль я долго доносила до родителей, до тренеров, а тут мне её сам преподнёс солнечный ребенок. Она поняла, что не доработала и допустила ошибку, потому и оказалась не на первом месте. Её это будет мотивировать, и она будет тренироваться в два раза больше. Это уже не про спорт даже, а больше про нейронные связи. Ребёнок будет развиваться, будет приходить в зал и работать, работать, работать.
— Как тебя изменила работа с детьми с синдромом Дауна?
— Я затронула эту тему чуть раньше. Как уже говорила, я просто поняла, что не все те проблемы, которые у тебя есть сейчас, имеют смысл. Не всегда нужно погружаться в них, задумываться, жертвовать своим здоровьем и нервами. Я очень близко к сердцу воспринимаю очень многие вещи, очень серьёзно их проживаю, хотя по мне никогда не скажешь. Я как камень могу быть снаружи, но внутри меня очень сильно что-то может задеть, очень сильно может ранить. Теперь же я стала добрее и снисходительнее к тому, что происходит.
Эти дети меня учат бескорыстной доброте. Для них не важно, олимпийская ты чемпионка или нет. Им не важно, сколько у тебя денег, им не важен твой статус. Они тебя либо полюбят как человека, либо просто будут сторониться. Они показывают, что можно любить просто так, а не за что-то. Я много получаю и много отдаю.
И здесь важная пометка: я не сижу с детками в зале 24/7. Я возглавляю всё это направление, руковожу, помогаю, выбираю тренировочный процесс, советую, со всеми общаюсь. У меня есть большая команда тренеров. Им низкий поклон. Не знаю, как они это делают, у меня не хватает сил на подобное. Тем, кто работает с детишками с интеллектуальными нарушениями в разных видах спорта, нужно памятник при жизни поставить. Это очень сложно, это очень тяжело.
— Ты ещё много участвуешь в мероприятиях благотворительных фондов. Насколько активно люди жертвуют на благотворительность?
— Знаешь, по-разному. Но когда люди приезжают в зал, видят тренировочный процесс, видят, как проходят сборы, они начинают жертвовать. Сейчас век соцсетей, и все узнают о ком-то или о чём-то через интернет. И чем больше мы начали афишировать нашу работу, показывать, что дети выходят на ковёр, тем больше люди стали помогать. Многие раньше даже не знали, что такие детки могут в купальниках выступать под музыку, пока их оценивают судьи!
Мне иногда звонят тренеры и гимнастки, мои партнёрши по команде, когда увидят видео в соцсетях: «Настя, ты сейчас выставила видео, и как же девочка делает элементы! У нас иногда ребенок нормотипичный не может сделать просто переброски булавами, а у тебя ребёнок делает». Они бы не узнали, если бы я этого не выставляла. Я всех тренеров и тех, кто работает по разным школам, регионам, агитирую присылать видео тренировочного процесса. Люди не знают, люди не понимают, поэтому так важно делиться моментами.
Сейчас нам делают пожертвования, кто-то просто пишет и уточняет, чем нужно помочь. Нам купальники просто так отшивают, предметы делают, оплачивают какие-то поездки, организовывают экскурсии, то есть помогают тем, чем могут. Это не может не радовать!
«В последнее время, честно скажу, стала верить в карму»
— Не секрет, что в художественной гимнастике и в спорте в целом люди очень верят в какие-то приметы, ритуалы. Какие ритуалы в твоё время были у команды?
— У нас действительно были свои приметы и ритуалы. Буквально несколько дней назад я была в Екатеринбурге у родителей. У меня там есть шкафчик с наградами, кубками и всеми медалями. Там же ещё лежат четыре игрушки, которые я лет 10 таскала везде с собой: чебурашка, мишка и ещё какие-то пучеглазики. Я могла какие-то вещи тренировочные не взять, но эти огромные четыре игрушки всегда лежали в моём чемодане. Я с ними спала, таскала везде. Потом, когда стала старше, поняла, что вещи уже не влезают и надо расставаться с этими игрушками. Я успокаивала себя, что они всегда будут со мной, просто будут лежать дома. Сначала таскала только две самые маленькие, а потом уже от них потихонечку отказалась.
В тот момент в команде появились свои приметы. Мы всегда в одинаковом порядке заходили в зал, в раздевалку, выходили из отеля. Когда приходили в зал, должны были по очереди поставить тапочки в нужном направлении, сумки одинаково положить, выпить воду по очереди, поставить и закрыть её.
— Так вот откуда взялся гиперконтроль.
— Да, действительно (улыбается). В моментах примет было очень много, и это не очень хорошо, на самом деле. Поэтому, когда меня девочки и тренеры спрашивают про ритуалы, я говорю, что если есть возможность, то не надо их создавать. У нас был наглядный пример, когда девочка особо верила во всякие ритуалы и талисманы. Она на купальник себе то ли ленточку привязывала, то ли булавочку прикалывала, уже не помню точно. Эта девочка поехала на Кубок мира, забыв свой талисман. Это у неё настолько в голове отложилось, что, когда она вышла на ковёр, завалила всё, что можно. С этого момента в команде мы стали потихонечку от таких ритуалов уходить.
К тому же, когда повзрослели, начали понимать, что всё зависит только от себя, а ритуалы – некая подушка безопасности. Под конец карьеры все приметы, традиции, ритуалы я минимизировала. На тебя и так давление оказывается, а если ещё не успеешь что-то сделать или повязать, то просто головой поедешь.
— В жизни ты так же стараешься отбросить все приметы и ни во что не веришь? Сейчас, например, популярна астрология, натальные карты…
— Ой, нет. Это не про меня. Я не разбираюсь в знаках зодиака. У меня часто спрашивают, кто я, пытаются пробить совместимость, а я настолько далека от этого…
Единственное – в последнее время, честно скажу, стала верить в карму. Вот в какой-то момент прямо убедилась в этом. Была череда событий, которая показала, что всему своё время. Это доказало, что нужно всегда быть честной, справедливой и не предавать своих принципов. Даже если что-то не получается, даже если что-то тебе идёт в минус прямо сейчас, но твоя совесть чиста и ты будешь спать спокойно, зная, что сделала всё, то, значит, в будущем всё будет хорошо.
Возвращаясь к словам Ирины Александровны про любовь и свет – я только сейчас начала к этому приходить. Нужно делать всё от сердца. Любые твои искренние действия вернутся тебе вдвойне. Это отлично описывает работу с детишками с интеллектуальными нарушениями. Я им отдаю много, но получаю от них в два раза больше этих лучей доброты и тепла. Не зря их называют солнечными детьми. Когда они тебя обнимают, всё останавливается, и становится так спокойно.
— Какие у тебя сейчас хобби? Ты сказала про бальные танцы. Может, ещё есть какие-то увлечения.
— Я обожаю животных, поэтому у меня есть собака – Стич. Про него у меня всегда спрашивают, куда бы я ни пришла. Кабачок, банан, носок – как только его не называют, потому что это бультерьер (смеётся). Собаку мне подарили на юбилей, 25 лет. Изначально хотела французского бульдога. Они брахицефалы, у них приплюснутая морда. Мне сказали, что с ними летать нельзя, так как это может не очень хорошо закончиться. Тогда я пошла от обратного – взяла собаку с большой мордой. Это просто мой лучик света. Я от него кайфую, со Стичем забываю все проблемы. Правда, он часто находится у родителей, в Екатеринбурге. Так всегда – ты покупаешь животное, а потом не можешь и отдаёшь родителям. Я каждое лето практически сбагриваю его на каникулы к бабушке и дедушке, если можно так сказать (смеётся). В это время я сама в разъездах, в месяц постоянно по два-три раза куда-то летаю на сборы, на мастер-классы, на различные другие мероприятия.
Ну и, опять же, повторюсь, занимаюсь бальными танцами. Как только я пришла в это направление два года назад, то влюбилась. Я влюбилась в музыку, в движение тела. Когда танцуешь с партнёром, просто забываешь обо всех своих проблемах. Ещё мне нравится читать книги. Как уже говорила, сейчас стараюсь убирать полностью все гаджеты и просто спокойно сидеть, читать книгу.
Мне нравятся прогулки на свежем воздухе, я обожаю уезжать за город. Это меня восстанавливает. Те, кто со мной близко общается, знают, что я ненавижу шумные компании и тусовки. Я, наоборот, люблю уединение и спокойствие. Уехать на рыбалку на лодочке, в лесу грибы пособирать – это для меня. Я люблю спокойный отдых, где можно быть самой собой, где не нужно кем-то казаться, а можно просто расслабиться и получать удовольствие.
— О чём ты сейчас мечтаешь?
— Ещё месяц назад я бы ответила по-другому. Первое, чего мне сейчас хочется – научиться отключаться от внешних факторов: от проблем, от тех людей, которые дают только негатив и приносят отрицательные эмоции. Мне хочется научиться выстраивать барьер, чтобы ничто не могло выбить из колеи. К сожалению, в последнее время очень много нечестных людей, которые говорят много неприятных вещей. А ты всё это через себя пропускаешь. Любой подобный удар у меня сильно отражается на здоровье.
Второе – чтобы всё, что мы с командой задумали для солнечных деток, получилось. Хочется, чтобы у нас в России появилась дисциплина для лиц с интеллектуальными нарушениями. Верю, что моя команда преодолеет все невзгоды, все взлёты и падения и вместе мы дойдём до этой цели.
Источник: www.championat.com
Комментарии