Российский теннис знает много любопытных историй, о которых незаслуженно редко говорят. Например, о выдающихся юниорах с нестандартной судьбой. Тех, кто всю жизнь отдал профессиональному спорту и продолжил делать любимое дело, но уже в другом амплуа.
Александр Красноруцкий был одним из самых перспективных российских теннисистов по юниорам. Он выиграл престижнейший турнир Les Petits As, одолел будущего трёхкратного чемпиона ТБШ Энди Маррея, а затем стал тренером и взрастил юниорскую сборную во главе с Миррой Андреевой и Алиной Корнеевой.
«Чемпионат» пообщался с Александром на фоне успехов его нынешней подопечной Дарьи Егоровой. Мы узнали о цене юниорских побед, сложностях работы с родителями, причинах раннего завершения карьеры и кризисе мужского тенниса в России.
— Любопытно, что вы росли в теннисной семье, тренировались с родителями, старшая сестра Лина тоже играла на высоком уровне. Это для вас было давлением или дополнительной поддержкой?
— Да-да, меня тренировали родители. В основном папа, но и мама тоже принимала в этом участие, особенно на начальных этапах. Со стороны сестры никогда не ощущал давления, поскольку считал себя самостоятельной единицей. Не смотрел на неё так, будто мне надо догнать её по результатам. У меня в детстве у самого были хорошие результаты. И меня изначально воспитывали достаточно строго, дисциплинированно.
Работать с родителями тяжело. Дома постоянное давление. Взрослым сложно разделять работу и семью, а детям – тем более. Домой приходишь, и, если тренировка была неудачная, вряд ли родитель будет говорить: «Ох, мой сыночек! Ох, моя доченька! Как всё замечательно, вы такие у меня молодцы!» А родители у нас ещё достаточно требовательные, папа вообще максималист.
— Во время работы с родителями и вы, и сестра выиграли престижный юниорский турнир Les Petits As. Это стало самым ярким вашим впечатлением из юниорской карьеры?
— Безусловно. В юниорском теннисе это был, наверное, пик. Но победы в Тарбе и на юниорском «Шлеме» абсолютно ничего не значат. Нужно понимать, во сколько лет ты выиграл. Если победил в 15 лет, как правило, 90% становятся профессиональными игроками. У нас есть примеры Алины Корнеевой, Мирры Андреевой – это глыбы, их было сразу видно. Но если ты сделал это в 18 лет, надо смотреть правде в глаза – тебе предстоит ещё много-много работать.
— Почему в таком случае не получилось продолжить взрослую карьеру после ярких выступлений по юниорам?
— В 21 год я окончательно завершил карьеру, однако лет с 20 в одиночном разряде почти не играл. Мне не хватило рядом людей, которые знали бы, что такое мужской тур. Не скажу, что работа с родителями на 100% стала причиной нашего с сестрой раннего завершения карьеры. У нас и разные судьбы. В 16-17 лет, когда у меня появился собственный характер, я с папой начал, как обычный подросток, чуть-чуть спорить. И нужен был рядом человек с опытом, но не было на то возможностей.
В теннисе всегда наступает такой момент, когда человеку нужно менять тренера. Мы видим успешные примеры работы родителей и детей, как в семье Циципасов, Зверевых, однако это редкие исключения.
У нас различие было в том, что родители не были профессиональными теннисистами. Мама никогда не играла на про-уровне. Папа вообще получил медицинское образование. Хотя он нам заложил отличную техническую базу, у нас в детстве не было никаких травм. И так с несколькими спортсменами, которых наши родители довели до совершеннолетия. Все технически хорошо обучены.
— Вы в теннисе успели побывать в разных ролях: и ярко выступали по юниорам, и были спарринг-партнёром у топовых теннисисток, а теперь работаете тренером. Какую из этих ролей вы любите больше всего?
— Ой, сложно ответить на этот вопрос. Все эти роли настолько разные, мне приходилось между ними переключаться, однако это всегда происходило постепенно.
После того как закончил играть, начал сразу работу спарринг-партнёром: мне Света Кузнецова предложила посотрудничать. Порядка трёх лет с ней ездили вместе. Поначалу было тяжело. Да, первый год был самым интересным, потому что мне самому как игроку не удалось попасть ни на «Большие шлемы», ни на другие турниры высокой категории. Для меня в тот момент мир профессионального тенниса просто перевернулся. Я будто до этого ничего не делал – по сравнению с тем, что делают профессионалы. В сумме спарринг-партнёром я проработал около пяти лет: сначала – со Светой, потом – с Верой Звонарёвой, какое-то время ещё с Катей Макаровой.
Но это достаточно тяжёлая работа с точки зрения тренировочного процесса – всё-таки ты не тренер. У тебя, конечно, набирается свой опыт, вырабатывается своё мнение, и хочется просто самостоятельно реализовываться.
Я посчитал, что пяти лет в качестве спарринг-партнёра мне будет достаточно. Это, знаете, как университет. Я после своей карьеры будто попал в Оксфорд в мире тенниса – когда у тебя есть возможность работать с лучшими тренерами и игроками, наблюдать за их работой. При этом, когда работал спарринг-партнёром, никогда не говорил, что я уже тренер. Хотя были периоды, когда со Светой вдвоём ездили по турнирам, и мы выигрывали.
— У вас по юниорам была насыщенная история встреч и с Энди Марреем, и с Новаком Джоковичем, вы росли вместе с Гаэлем Монфисом, Хуан-Мартином дель Потро. Сохранили ли отношения с кем-то из парней? Виделись ли, когда вернулись в тур как спарринг-партнёр?
— Когда начал работать со Светой Кузнецовой и кататься по турнирам, мы все здоровались, общались. Когда приехал на первый Australian Open со Светой, шёл Джокович, который уже к тому моменту выиграл, по-моему, пару «Шлемов». Он поздоровался, мы перекинулись парой фраз, однако это уже совершенно другая история. Тут Саша Красноруцкий – паренёк, несёт чехол за Светой – а тут идёт уже чемпион «Большого шлема» Джокович.
Когда с ним пересекались, не возникало такого, чтобы он свысока смотрел. У пацанов всё гораздо проще в этом плане. Никакого высокомерия в мою сторону не видел. Но и с моей стороны, конечно, это ощущалось непросто. Первый год было очень сложно: когда ты несколько лет назад играл с ними всеми на равных, а тут твоя судьба просто развернулась кругом. Однако ребята все молодцы, красавчики.
— Если бы вам сказали, что ваша карьера сложится по аналогии с Новаком и вы сможете играть на топ-уровне вплоть до 39 лет, согласились бы? Или то, как всё сложилось, оказалось правильным для вас?
— Конечно, согласился бы. 100%. Да, Новаку непросто, но тем не менее мы видим, что он входит в число лучших. Может, он уже не выглядит как лидер и главный претендент, однако в 39 лет входит в пятёрку! Только уважение могу ему выразить.
— После работы спарринг-партнёром вы переключились на тренерскую деятельность. Как это получилось?
— Мне Евгения Александровна Манюкова и Анастасия Андреевна Мыскина позвонили после моей работы спарринг-партнёром с Катей Макаровой и предложили поработать в сборной. Мне было очень приятно, потому что я всегда этого хотел. И менее чем через полгода начал работать с командой девочек до 15 лет. Параллельно индивидуально вёл ребят, потому что роль тренера сборной не учит тебя работать конкретно со спортсменом. Она скорее учит психологическим аспектам работы с детьми, потому что тебе нужно в определённый момент их настроить, чтобы они выдали тот результат, на который способны, на который их натренировали личные наставники в академиях, клубах, спортивных школах и так далее. А мне всегда хотелось тренировать игрока, видеть результат в динамике, каждый день над ним работать.
И после того как я проработал восемь лет, к моему сожалению, ситуация в сборной поменялась. Первые лет пять мы катались по чемпионатам Европы, мира, турнирам высшей категории. Всегда был костяк из человек пяти – лучших детей в стране – с которым ездили на сборы, готовились. Сейчас же лучшие дети в большинстве своём уехали. Стало сложнее летать, поэтому работа со сборной приобрела больше тренировочный характер. Были сборы бесконечные, хотя я не считаю, что детям в 14 лет нужно такое их количество.
Работая в сборной, общаясь с родителями, с тренерами, я понимал уже на тот момент, что сейчас нужно детям. И курс, который был выбран федерацией, не сходился с моими представлениями. Но меня не спрашивали. Мне давали задание и говорили: иди делай.
— И вы приняли решение дальше развиваться как индивидуальный тренер?
— Да, всё к этому шло в моей жизни, и так совпало, что появилось предложение, и сейчас мы с Дашей Егоровой работаем. Она была у меня в сборной третьим номером, потому что в команде 2007 года были суперзвёзды: Алина Корнеева и Мирра Андреева. Тем не менее мы начали работать, сейчас в туре поднимаемся потихонечку. Посмотрим, что будет дальше, я не загадываю. В мире тенниса всё, знаете, по щелчку пальцев происходит: сегодня ты работаешь, завтра – не работаешь. Работа индивидуально с одним игроком — это бешеная ответственность, невероятная, поскольку всё зависит от твоей репутации. Мне даже коллеги многие после того, как я из сборной ушёл, говорили: «О, Саша, как так? Ты же понимаешь, что завтра всё может закончиться!» Ну, сегодня вам сказали: «До свидания». Завтра скажут: «Здравствуйте».
— Во время работы в сборной вы наблюдали за развитием и девушек, и парней. На ваш взгляд, в чём кроется проблема в российском мужском теннисе?
— Считаю, что у нас профессиональный теннис у мальчиков завершён. То, что я видел и до сих пор вижу… вообще никакой работы. Ни у кого нет ни опыта, ни желания, ни возможностей. Ни у самих игроков, ни у родителей. И на уровне сборной, к сожалению, это тоже не делается.
Если у девочек ещё какое-то развитие есть – и то со знаком вопроса – то у мальчиков, к сожалению, его нет. Я видел после себя много поколений талантливых, классных пацанов, которые закончили, потому что просто не было условий ни для тренировок, ни для поездок.
Я не знаю, кто придёт за Рублёвым, Хачановым, Медведевым. Возьмём поколение пацанов на 10 лет моложе – там по пальцам одной руки можно пересчитать ребят. Просто по пальцам. Есть у нас несколько парней: Кафельников [16-летний Евгений, племянник экс первой ракетки мира], Куницын [16-летний Александр, сын Игоря Куницына], Бердин [15-летний Никита]. Эти ребята хоть ещё молодые, но их будущее в теннисе тоже пока под вопросом. Столько всего должно сложиться. Им надо помогать, их надо развивать, для них нужно создавать условия, их нужно тянуть. Они единственные, на кого мы можем рассчитывать. И то мы пока не можем сказать, что это новый Рублёв или Медведев. Но я ещё верю, что у них может получиться.
Нужно создавать внутреннюю конкуренцию, и в этом девочки выигрывают очень сильно. У них очень сильная внутренняя конкуренция. А у мальчиков её нет. И создавать это должна сборная, у которой есть, я считаю, для этого всё.
— Существует ли выведенная вами «формула успеха теннисиста»? Что ещё должно сложиться, чтобы спортсмен заиграл?
— 100-процентного ответа нет. Если бы кто-то его знал, мы бы все им уже пользовались. Однако я точно скажу: вам нужно здоровье. Вам нужны характер, дисциплина. Понимаете, дисциплина всегда бьёт талант. Точно нужны правильные условия, тренер. Если у вас лет с 16 нет тренера, вам будет максимально сложно стать топовым игроком. Даже невозможно. И нужна конкуренция. Вы должны понимать, кто рядом, насколько профессиональные это люди. Работать надо. Пахать.
Источник: www.championat.com
Комментарии