Дмитрий Губерниев не нуждается в представлении. Популярнейший комментатор и шоумен, один из самых узнаваемых и громких голосов российского спорта — это всё о нём. Губерниева так много в информационном пространстве, что иногда кажется, будто мы знаем о нём всё. На самом деле он крайне редко выносит личное на публику. Мы пригласили Дмитрия в гости, чтобы поговорить о другой стороне его жизни — за кадром. И вот что из этого получилось.
-
Что общего у Губерниева с Родри и чем Месси и Роналду круче Марадоны -
Лихие 1990-е: как ездил на стрелку, продавал водку и охранял казино -
Как Губерниев стал комментатором и когда начал прилично зарабатывать -
Косяки в эфире, хейт в комментариях и самые экстремальные репортажи
Что общего у Губерниева с Родри и чем Месси и Роналду круче Марадоны
— Дмитрий, мы полгода пытались найти момент для встречи…
— Учитель приходит, когда ученик готов. Тот самый случай, когда всё сошлось. Звёзды сошлись! Была съёмка в «Лужниках», а вы находитесь рядом. Потому что эти ваши Даниловские мануфактуры [локация «Чемпионата»] — это чёрт те где для меня. Если ехать с другого конца Москвы, это нахрен не нужно. Но когда рядом «Лужники», когда всё сходится, классная погода — кайф и радость! Поэтому рад тебя видеть.
— Это взаимно. Тем не менее не удавалось встретиться в том числе из-за загруженности вашего графика.
— Была масса событий. Мы ждали, когда закончится чемпионат мира по футболу. Ждали новостей, которые нас сопроводили. Например, Павел Граудынь стал чемпионом мира по фехтованию на сабле. А я, между прочим, болел за его родителей! Его отец был призёром зимнего чемпионата мира, одним из лидеров сборной СССР по бегу на два круга. А мама Павла Юлия Граудынь в 1990-е годы была прекрасной барьеристкой, призёром чемпионатов мира и Европы. У них есть и дочь — известная бегунья. Сын в 19 лет стал чемпионом мира по фехтованию с флагом и гимном — радость и счастье. С детства за фамилию Граудынь!
— Давайте о вашем графике. Постоянные эфиры, командировки, мероприятия — как выдерживаете в таком режиме?
— Я в меру ленивый человек и работать не очень люблю. Поэтому стал спортивным комментатором — мы ни черта не делаем, только орём. Собственно, в этом оре находится время и место для каких-то командировок и так далее. Но я не устаю, я живу. У меня был «День поля» — это большой смотр представителей сельского хозяйства в Барнауле. Потом — дальневосточный медиафорум в Хабаровске. Прекрасный город! Набережная — одна из моих любимых в стране! Ты был в Хабаровске?
— Нет.
— Там же Дегтярёв поднимал спорт, а теперь команда Демешина, нынешнего руководителя края, тоже большого любителя спорта и, кстати, мастера спорта по боксу. Видишь, Дегтярёв — мастер спорта по фехтованию, а Демешин — по боксу. Повезло региону с начальниками. Собственно, там спорт развивается. Там и «СКА-Нефтяник», прекрасная волейбольная команда «Амурские тигрицы», футбольный СКА, хоккейный «Амур».
— Спорт в регионе процветает?
— Мало какой из городов может похвастаться такой россыпью клубных команд. Отвечая на твой вопрос: работы действительно много — и слава богу. Грядёт чемпионат Европы по плаванию. Если бы не санкции и дали визу, я бы поехал в Париж. Сейчас с этим туго, но поработаю в Москве — ничего страшного. Наш тандем с Панкратовым никто не отменял. В конце концов, его, толстяка, везти в Париж… Ни один самолёт не выдержал бы нагрузки. А так сэкономим на топливе… турецких авиакомпаний (смеётся).
— Когда у вас был последний полноценный отпуск?
— Я больше недели не отдыхаю — скучно становится. Съездил в Новороссийск на буткемп к моим друзьям — Володе и Витале Бутам. Один — призёр чемпионата мира среди молодёжи, легенда футбольного «Черноморца». Другой — победитель Лиги чемпионов в составе дортмундской «Боруссии». Вова Бут в своё время был суперзвездой немецкого футбола.
— Вы и в медиа повсюду.
— Я просто всегда беру трубку и перезваниваю, как ты знаешь. Ты звонишь — я тебе перезваниваю. Более того, допустим, я еду в такси на какую-нибудь съёмку — мне часто звонят люди из «Чемпионата», «Советского спорта», «Спорт-экспресса», «Матч ТВ», «Спортса» и задают один и тот же вопрос. Если есть какой-то информационный повод, каждый раз рассказываю примерно одно и то же, но разными словами. Некоторые таксисты спрашивают: «Как тебе не надоело?» В «Лужниках» для «Вестей» мы делали большой материал к юбилею стадиона. Я показывал памятные места, рассказывал. Подходили люди и фотографировались. Я стараюсь никому не отказывать. Если публичный человек избегает людей, то он либо мудак, либо чего-то не понимает. Мы несём ответственность перед теми, кто воспитан на нас, смотрит, любит, ненавидит. Это всё звенья одной цепи. Я стараюсь каждый раз быть с людьми. Знаешь, как: «Палач не знает роздыха, но всё же, чёрт возьми, работа-то на воздухе! Работа-то с людьми!»
— Ха-ха. Всё равно в моём понимании большинство людей, которые младше вас на десятки лет, не способно выполнять такие объёмы работы.
— Значит, я как Родри — огромный объём работы! Заметь, 93% точных передач. Мы же этого коснёмся. Лучший игрок чемпионата мира — не суперзвезда, если брать по гамбургскому счёту. Как видишь, я пришёл в футболке Марадоны. Это мне Гасилин подарил. Большой молодец! Я считаю, что Марадона играл в футбол лучше, чем Месси и Роналду, но вкороткую. Конечно, карьера Месси несравнима с марадоновской. Тот и на допинге попался, а Месси на нескольких чемпионатах мира отыграл блестяще. Пеле я не застал, а Марадону видел – начиная с 1982 года. 1986, 1990 и даже 1994 годы, когда он приехал, отыграл один матч в Америке — и привет. Марадона же ещё и шоумен, настоящий кудесник. Вспомни его замечательную разминку, которая обошла все СМИ. В отличие от Месси.
— А подготовка Марадоны к чемпионату мира! Тоже в Сети был целый видеоматериал.
— Тем не менее он мальчиш-плохиш футбола. Умер рано. И вообще, если говорить об отношении к телу, делу, Месси и Роналду гораздо более профессиональны. Но мы говорим про футбол. Так вот, если говорить про Родри — работать надо. Человек, который, может быть, не был столь заметен с точки зрения звёздности, но насколько был фундаментален в испанской команде! Где есть звезда в лице Ямаля, но не такой масштаб, как у Месси или Роналду. А французская атакующая четвёрка оказалась не то что не The Beatles, а даже и не Kiss. Посмотрим, что из них слепит Зидан. Поэтому миром правят не суперзвёзды, а трудолюбивые и хорошие люди. И поэтому так скромно я про себя сказал.
— Продолжая аналогию с футболом, с годами игроки выполняют меньший объём работы — на вас возраст не сказывается?
— Нет. Я занимаюсь спортом. Понимаешь, я вспоминаю одного паренька… Кажется, он Формулу-1 комментировал. Он очень сильно жаловался на жизнь. Когда прилетал куда-то в Бельгию, брал машину напрокат и рассказывал всей стране, как нелегка комментаторская жизнь: «Это же надо! Я сменил два самолёта, потом ещё 500 км до этого местечка Спа! Ни один организм не выдержит такого!» Угу. Расскажи это людям, которые пашут с утра до вечера. Например, медсёстрам, которые ездят из Твери в Москву. И ведь многие ездят, тратят кучу времени на дорогу, а уровень заработной платы, мягко говоря, другой. Поэтому комментаторы или люди с телевидения, когда будут рассказывать про графики и про свою усталость – они вруны! Это я ответственно заявляю.
У меня выходных практически нет. В строгом смысле у меня сегодня выходной. Поскольку я ещё являюсь работником канала «Россия», поехал в «Лужники» на съёмку, которая длилась около часа. У меня там есть памятный момент. Мы специально сняли у входа в «Лужники». В 1981 году мы все болели за сборную СССР, а она взяла Кубок Канады, выиграв со счётом 8:1. Тогда я болел за «Спартак» и блестящую тройку Шалимов — Шепелев — Капустин. Шепелев был признан лучшим игроком финала, он забил три. Наш коллектив выиграл, а канадцы тогда не отдали нам трофей. Журналисты изготовили точную копию и передали её в Москве перед матчем «Динамо» — ЦСКА, где два капитана держали этот приз. Так вот, мы поехали с папой после Кубка Канады на хоккей — «Спартак» — «Крылья Советов». Это был первый хоккей в моей жизни воочию на Малой арене. «Спартак» тогда выиграл 6:0, и Шепелев был травмирован. Мы подошли к служебному входу, искали свои места. Я смотрю: «Это же Шепелев! Ше-пе-лев!» Он стоял в кожаной куртке. Отец говорил: «Пойдём! Сейчас игра начнётся». А я смотрю: «Шепелев!» Когда об этом говорю, ему приятно, потому что он мой кумир.
— Вы сказали, что занимаетесь спортом. Расскажите подробнее.
— Я хожу с палками, катаюсь на велике по Сходне или в «Лужниках». Зиларт — прекрасное место, где тоже можно пройтись по набережной. Где угодно.
— А без чего не можете представить свой день?
— Без спорта. Я стараюсь заниматься каждый день. Понятно, бывают разные нюансы. Можно восстановительно пройтись, можно — без палок. Оздоровительная ходьба, каждые три тысячи шагов понижают смертность от всех причин на 33% — это доклад ВОЗ. Поэтому, если идёшь порядка 10 тысяч шагов, ты не умрёшь.
— В интервью к своему 50-летию вы рассказывали, что не празднуете день рождения…
— Я вообще не люблю! Я веду много разных юбилеев. Каждый раз представляю себя на месте именинника, когда про меня говорят все эти слова… Мы же живём по принципу «и в сердце льстец всегда отыщет уголок». Мне кажется, это какая-то пошлятина. Когда будешь стоять, а все будут говорить: «Ты такой классный, такой замечательный».
— Разве не приятно?
— Нет. Мне это не нравится. Я лучше проведу, возьму за это много денег, а люди счастливы. Тем более я самый знаменитый ведущий дней рождений и всего такого — это все знают.
— А был ли для вас день рождения особым праздником?
— Никогда. Дело в том, что у родителей не было денег, бабушка с дедушкой что-то пытались… Дело даже не в деньгах. Дело в том, что сейчас народ вспоминает Советский Союз — много хорошего: система образования, например. Но мы жили на Сходне всю жизнь. Мама брала отпуск за неделю до моей школы, чтобы тупо купить школьную форму, ботинки. Ни черта не было! Знаешь, заходишь в сходненский универмаг, а там клюшки «Ладога» — это самые дрянные клюшки всех времён и народов! И все под правую! А я играл под левую. Они ломались после одного щелчка. Ездили даже не в Химки, а в спортивный магазин на «Динамо», например, чтобы купить хоккей. Был хоккей за 3,70, а был хоккей за 4,90 — это старыми советскими деньгами.
На день рождения собирались — газировка, кекс. Ничего такого. У меня был дядя Вася, муж моей крёстной. Я запомнил, что в третьем классе он мне подарил большой конструктор. Я его приносил в школу. А в четвёртом классе он мне вручил игру «За рулём» — острый дефицит. Это были прямо кайф и радость! Ещё был памятный день рождения. У меня был товарищ Рубен, родители — дипломаты. У него дача на Сходне, по-моему, до сих пор там где-то шляется. Так вот, он мне подарил кассету в 1987 году с группой «Мираж». У меня единственного на Сходне была запись «Миража». Девчонки из старшего класса стояли в очереди, кому я дам переписать. Кто посимпатичнее — стояли в начале, остальные — потом (смеётся).
Кстати говоря, сейчас иду к вам — бац! — плывёт теплоходик, речной трамвайчик с надписью «Сходня».
— Приятно?
— Очень! Как интересно сплелось.
Лихие 1990-е: как ездил на стрелку, продавал водку и охранял казино
— В интервью «Чемпионату» небезызвестный вам Олег Иванов рассказывал, что рос с вами в одном дворе.
— Тот самый Олег Иванов! Это же мой корешок и кумирище! Он ещё уехал в Финляндию.
— Всё верно.
— Его мама была директором детского сада, куда я ходил. Его бабушка долгое время работала в школе уборщицей. Мы с Олегом вместе удирали от контролёров в 350-м автобусе. Когда я ездил к брату болеть за «Знамя Труда» (а я же сам из Дрезны), Олег играл за «Динамо» Кашира. Это было перед «Красней Пресней», куда его позвал Романцев. Все болели за «Знамя Труда», а я — за Олега Иванова. Мы с Олегом на связи. Он действительно вырос в соседнем дворе, но постарше. Был такой замечательный футболист Штапов, который его в своё время заметил и пригласил в динамовский интернат. Его бабушка возила на «Динамо».
— В том же интервью Иванов дал вам характеристику – «Маленький ботаник». Правдиво?
— Это не так. Ботаником я никогда не был. Он же сильно старше. В строгом смысле слова в одной компании мы никогда не тусовались. Мы вместе играли в футбол, когда он приезжал с Серёгой Лещёвым. Братья Лещёвы лучше всех играли в футбол. Серёжа достаточно давно трагически умер, а Дмитрий, слава богу, жив. Передаём Дмитрию большой привет! Мы с Ивановым играли в футбол, а он нас, пацанов, возил. Но ботаником я никогда не был. Наверное, ему так казалось. Помню, мы с ним едем на автобусе: он с тренировки «Красной Пресни», а я – с гребцовской тренировки, и у меня в руках книга. А какого футболиста ты увидишь в автобусе с книгой? Гребца можно, футболиста — нет. Разве что Батракова. Но давно ли он ездил на автобусе?
— Боюсь, что да.
— Парень очень образованный. Огромный молодец.
— Иванов уже 30 лет живёт в Финляндии. Вы могли бы представить себя в другой стране? Особенно в непростые 1990-е.
— Конечно, нет. Вообще, в 1990-е мы могли себя представить в другой стране. Говорят об отсутствии продуктов, но они были, потому что рынок наступил. Их не было в 1980-е и до 1992 года. Когда цены освободили, продукты появились. В условиях новой России можно было представить что угодно. А в 1990 году было невозможно представить, что ты будешь где-то за границей, хотя занавес открывался. Я впервые побывал в Париже, а точнее, в Валансьене, в 1991 году — на валансьенской регате. Как человек под европейскими санкциями я не сильно горюю. Если суммарно сопоставить месяцы, когда я был в Европе, набежит несколько лет. То есть я много где был, практически везде. Другой вопрос: побывает ли там сегодняшнее поколение журналистов, спортсменов? Например, если вы на «Чемпионате» будете куда-то аккредитоваться, дадут ли вам визы? Не факт. Тут целое дело.
— А оказаться во Франции после Советского Союза в 1991 году — какие это ощущения?
— Я просто очумел! Нам дали какие-то карманные деньги. Помню, купил себе плеер. Я был маленький и глупый. Помню, был момент, который меня очень потряс. Я очень хотел привезти маме ананас. Мы никогда не ели ананасы, потому что не было такой возможности.
— Это был заказ мамы?
— Я просто сам хотел привезти ананасы. Привёз две штуки, положил в багаж. Помню, мы были на рынке, а у нас был мальчик в группе — Максим, он знал французский. И он говорит: «За то, что я купил тебе три ананаса за 10 франков, давай мне один ананас». Я был в шоке! Ещё я привёз деду пиво. А ещё нам умные люди шепнули, что, если я возьму с собой икру и водку, её можно толкнуть. Мы жили в студенческом общежитии. Икру я не взял, а две бутылки водки взял. Одну из них продал за 30 франков. Тогда доллар был один к пяти — считай, за шесть баксов толкнул бутылку водки. Причём тогда я не знал ни слова ни на каком языке. Он говорит мне: «Fifty frank?» Я ему: «Fourty?» Так сговорились за тридцатку. Он мне отслюнявил тридцатку, а я ему продал водку в переходе в студенческом общежитии.
— А возвращаться в ту российскую реальность в 1991 году…
— Да нормально всё было! Там всё рушилось, потом ГКЧП. Весело жили! Ух!
— Не скучали.
— Вообще ни разу. Было тревожно за будущее, но 1990-м я благодарен. Лихие? Вполне соглашусь. Я же говорил, что съездил на три разборки в составе одной зеленоградской бригады спортсменов. Мне дали какую-то **** здоровую: «Чего делать?» Отвечают: «Беги, дерись». Думаю: «Ой, надо валить отсюда». В итоге получилось так, что я договорился с руководителем организации, а он меня знал с ранних лет. Он меня возил в коляске, маме моей помогал. Таким образом, я стал заниматься другими делами. Кстати, он мне дал пиджак, когда я устраивался в казино «Карусель» по великому блату, как выпускник ГЦОЛИФК.
— Малиновый?
— Чёрный. Помню, на Сходне купил себе на зиму кроссовки. На меня весь двор смотрел как на идиота: «Как можно зимой ходить в кроссовках?» А когда летом я ходил в носках с сандалиями, надо мной тоже все угорали. Я говорю: «Я делаю абсолютно правильно». Сейчас же весь прогрессивный мир на всех показах ходит в носках и сандалиях. Более того, я до сих пор хожу с пакетами. Balenciaga как большая компания не могла пройти мимо — они тоже ввели моду на ходьбу с пакетами. Кайф!
— К детству в Сходне…
— На Сходне! «В Сходне» говорят лохи. На Сходне, на реке. Откуда Сходня? Путь из варяг в греки. Сходня, впадающая в Москву. И по сходням, брёвнам, 7 км суда таскали. Отсюда возникла Сходня. Это один из крупнейших центров. Если бы жизнь обернулась чуть по-другому, столицей была бы не Москва, а Сходня.
— Так вот, о детстве на Сходне. Каким оно было?
— Я занимался спортом. Второй класс — футбол, третий — хоккей. Я ходил со старшеклассниками. Мощнейшее достижение, когда Кольке Лавринову забил гол на тренировке. Он старше меня на три года. Вчера его видел — он шёл немного синенький. Четвёртый класс — лыжи. С пятого класса началась гребля. У меня испытание, которое я прошёл. Представляешь, последний класс, а у нас зимний сбор на базе «Буревестник». Сейчас там, конечно, никакой базы нет — какие-то ворюги опять построили дачи.
Так вот, мы пошли гулять с пацанами, а я им показывал свой двор. У нас была группа из шести человек. Навстречу идут старшаки. Я понимаю, что, если сейчас завяжется драка, я буду за москвичей-гребцов. Но как мне потом жить в микрорайоне? Мы подходим, они немного повылупались на нас. Там Юрик Логачёв, Серёга Матвеев — мощные ребята! Говорят: «Ладно, Димон, покажи пацанам, где мы живём». Прошёл испытание во дворе. Извини меня, когда они учились в шестом классе, а я в четвёртом, они меня брали в усиление на футбол против 7 «Б». Я единственный из младших классов бегал за них. Играл центрального защитника — скромничал! Хотя я их там всех обыгрывал. В футболе они были щеглы. В итоге 7 «Б» оказался слабаками и душнилами. Они сказали, что должен играть только свой класс. Вместо меня взяли Даньку Мешкова, а Данька Мешков — защитник-дырка. Следующий матч в итоге проиграли.
— Какой была ваша самая первая работа?
— В строгом смысле слова — в школе на трудах. Мне за это платили какие-то деньги. Я там тренировался. Вернее, нам платили не деньги, а талоны на еду, которые можно было конвертировать в рубли, чем мы бесконечно занимались. Как договоришься с кассиром. Допустим, приносишь талонов на 10 рублей — как поменяет. Может один в один поменять, некоторые меняли один к двум, некоторые — один к полутора. В начале 1990-х я работал в каких-то охранах. Помню, охранял валютный магазин. Представляешь, первая смена, меня собеседуют генеральный директор с главным бухгалтером. Главный бухгалтер — такая эффектная блондинка, как сейчас помню. Они меня спрашивают: «Где работал? Спортсмен?» Прихожу на следующую смену через три дня, а генерального директора убили. 1990-е годы, прикинь. Говорю: «А где гендиректор?» В ответ: «А его убили».
— Работа на этом закончилась?
— Нет. Я-то тут при чём? Я же жив и не имел отношения к этому магазину.
— Я очень люблю вашу историю про работу охранником в казино «Карусель».
— Казино «Карусель» — хорошо известная всем история. Как я фишки с пола поднимал, потому что не было камер в зале, а были только над столами. Это был 1995 год. Допустим, фишечка упала — ты её раз ногой под себя. Или роняешь ручку, а вместе с ней поднимаешь фишку на 100 рублей. Потом идёшь её менять к девчонкам на бар.
— Сколько платили?
— $ 500. Сверху тоже можно было что-то заработать. Чаевыми — $ 100-200.
— В валютном магазине всё было скромнее?
— Да. Что-то из серии $ 300-400.
— Чаевые в те времена были частой историей? Учитывая, какие люди обитали в казино.
— Чаевые были часто, но их давали внизу, нижней смене. Они с нами не делились, потому что были блатные. А дальше я взял на вооружение тактику беседы с людьми, которые выиграли. Допустим, стоит чувак — выиграл $ 18 тыс. У него мешок денег, а я говорю: «Слушайте, ваша комбинация вокруг 16… Она была такая ..!» А он мне: «Ты видел?! Да?! Вообще классно! 16 — моё любимое число!» И потом — чпок мне $ 100. Затем пацаны мне говорят: «Надо делиться». Я на всех делю. Допустим, на шестерых примерно по $ 15. Когда выигрывали другие ребята, я говорил своим: «Разговаривайте с клиентами. Если ты с ним поговоришь, расскажешь, какой он молодец, он тебе с двадцатки выигранной отстегнёт!» Представляешь, какой мешок денег? Но они все были какие-то слабые, только я разговаривал.
— С какой жестью приходилось сталкиваться в казино?
— «Мы тебя закопаем». «Мы тебе по морде дадим». А потом люди из числа депутатов, которые в прямом смысле слова обещали грохнуть, через годы приглашали меня: «Приходите в парламент, обсудим проблемы спорта». А я на него смотреть без смеха не могу.
— А они помнили, что в казино были вы?
— Нет. Там разные были нюансы. Когда я получал красный диплом и ректор института физкультуры, который мне его вручал, спустя три месяца, шатаясь, говорит: «Чего-то… Где-то… Я тебя видел…» Он мне диплом вручал три месяца назад, а тут вообще в лохмуты.
Как Губерниев стал комментатором и когда начал прилично зарабатывать
— Вы неоднократно рассказывали, какую значимую роль в вашей жизни сыграла Светлана Корнелиевна Макарова. Был ли кто-то ещё сопоставимый по вкладу в ваше становление?
— Во-первых, это Колтаков Александр Владимирович. Ветеран телевидения, ученик Озерова, ведущий программы «Добрый вечер, Москва». Он был корреспондентом на ТВЦ, когда я пришёл после победы в конкурсе. Колтаков мне давал первые важные советы и был наставником. Я отмечу ещё троих людей, которые работали в редакции, — Лёшу Кабанова, Юру Голубцова, заслуженного артиста России, а также Александра Масалова, которого всего знают по фамилии Елагин. Саша Масалов, он же Елагин, был одним из тех, кто брал меня на работу. Он делился своими знаниями. Мне ужасно приятно. Как мы знаем, Масалов тоже актёр. Елагин — это девичья фамилия его мамы. Эти люди мне помогали. Мне вообще везло на начальников.
Василий Александрович Кикнадзе, который работал на каналах «Спорт» и «Россия», когда я переходил, так в меня поверил, что доверял церемонии открытия и закрытия Олимпийских игр, отдал биатлон. Хотя он настаивал, чтобы я комментировал хоккей, считая, что у меня получится. Однако я хотел комментировать биатлон, а летом — плавание. Так и получилось. Я счастливый человек в этом смысле.
— При этом перед попаданием на ТВ было несколько неудач.
— Я просто ходил везде, стучался во все двери. Пришёл на ТВ-6 — мы там познакомились с Лёшей Ефимовым. Он сейчас руководитель Российской ассоциации спортивных комментаторов — РАСК. А я не вхожу в РАСК, потому что я учредитель и твёрдый член организации СЕКС — Сходненский единый комментаторский союз. Ассоциации СЕКС и РАСК дружат и сотрудничают (смеётся).
— Не опускались руки после неудач в конкурсах?
— Нет. Я знал, что моё время придёт. Я слушал коллег, которые комментировали в 1990-е. Мягко говоря, не все нравились. Появился Гусев — окей. Вася Уткин — светлая память. Но дальше я чувствовал, что приду и смогу. Кстати, первые мои футбольные репортажи были на Eurosport. Я прокомментировал тулонский турнир «Фестиваль надежд». Также откомментировал два матча чемпионата мира с Ваней Швецом. Не знаю, где он сейчас. Благодарен ему, что он привёл меня на Eurosport.
Отработал несколько матчей с прославленным советским комментатором Саркисьянцем Георгием Георгиевичем. Моя карьера комментатора, как ни странно, начиналась с футбола. Меня спрашивали: «Ты знаешь этот вид спорта?» Я говорил: «Да». Дальше — книжки, библиотека института физкультуры. Я брал там какие-то книги и документы, ксерил за деньги. «Гаревый спидвей» в городе Быдгощ, Польша, сентябрь 1998 года — это мой первый эфир, когда я пришёл комментировать один.
— Был мандраж?
— Какой-то был. Не мандраж — волнение. Как говорила Людмила Пахомова: «Волнение помогает, несёт, как на крыльях». Колтаков вспоминал, что я сразу сказал, что ТЭФИ наша. Он мне позвонил после того, как я получил шестую, и сказал: «Предполагал, что ты будешь обладателем ТЭФИ, но что у тебя их будет шесть…» У меня уже их столько, что можно солить. Всё равно в ближайшем будущем из коллег никто не догонит.
— Первые успехи на ТВ и большие деньги не вскружили голову?
— Телевидение больших денег не приносило. Хотя в своё время на Eurosport платили в долларах по курсу. Потом случился дефолт 1998 года. Помню, платили $ 37 в час. Потом стали платить $ 27. Была история, когда мне поручили комментировать регби. Я соврал, что сильно знаю этот вид спорта. Eurosport купил регби в 1999 году, Кубок мира — мощнейший турнир. Я пошёл в библиотеку, ксерил там все необходимые памятки, издания, для себя взял какую-то книжку. А ещё поговорил с кем-то из регбистов. Отработал весь чемпионат мира — мне заплатили под $ 2000. Представляешь, если тебе платят $ 27 в час? Я целый месяц жил в эфире на Eurosport.
А какие-никакие деньги появились, когда пришли мероприятия. Помню 2003 год, в здании СЭВ — это «Дом-книжка» на Новом Арбате – с Олей Васюковой вели премию «Галерея российской спортивной славы». Я вышел, люди сидят, начал читать текст и думаю: «Блин, это же моё». И с тех пор как в том фильме: «По пьянке завертелось, и не выберешься». Чувствую, что этим могу заниматься, — вот и занимаюсь.
— Было приятно, когда стали узнаваемым?
— Да. Это нормально. Опять же, делали программу с «Вестями» в «Лужниках» — люди подходили фотографироваться. Корреспондент спрашивает: «Как реагировать?» Только мудаки отказываются фотографироваться, когда ты публичный человек. В противном случае — зачем тогда вообще этим заниматься? Бегать от людей? Люди — наша сила.
— Телевидение в целом очень конкурентная среда. У вас много друзей среди коллег?
— Мои друзья — это в основном футбольные комментаторы. Ты знаешь же, как отличить футбольного комментатора от хорошего комментатора? Футбольный комментатор скажет: «Опасно (гнусавым голосом)». А хороший комментатор скажет: «Опасно (низким голосом)». Я дружу с футбольными комментаторами, они меня любят. Легендарная комната «8-16». В этой комнате много хороших парней.
— Каким вам запомнился Василий Уткин? В каких вы были отношениях?
— Мы не дружили. Наверное, были хорошими знакомыми и относились друг к другу с уважением. Я очень по нему скучаю. Комментаторов такого калибра нет и не будет в ближайшем будущем. Я сказал речь на Премии РПЛ после его ухода. Её не вырезали, а целиком показали. Творцы должны работать, комментаторы должны комментировать. Наша привычка — постоянно плакать у гроба. Имея — не храним, потерявши — плачем. Мы должны создавать условия для живых людей, а не бесконечно плакать и делать вид, как сильно мы горюем. В этом смысле квинтэссенцией было, когда умер великий актёр Андрей Александрович Миронов. Кто-то сказал, что после смерти он стал играть лучше. В том смысле, как его критиковали за то, что он снимался в водевилях: «Мадемуазель Нитуш», «Небесные ласточки», «Соломенная шляпка» и что-то ещё. Говорили: «Что это за кинематограф?» А жизнь рассудила. После смерти он стал играть лучше — это для нас лакмусовая бумажка.
Ещё раз – нужно помогать живым. Есть такая прекрасная фраза актёра Леонида Куравлёва в фильме «Мы, нижеподписавшиеся» режиссёра Лиозновой. Куравлёв, рассказывая про своего педагога в техникуме, сказал: «Родину любить — не берёзки целовать. А помогать и поддерживать тех, кому на данный момент трудно. Они и есть родина». Это мой девиз, руководство к действию. По крайней мере, так стараюсь. Бездарности помогать не надо — она сама пробьётся.
Косяки в эфире, хейт в комментариях и самые экстремальные репортажи
— Вы смело высказываете мнение на темы, которые большинство коллег обходят стороной. Это ваш внутренний бунт?
— Почему? Я просто люблю Россию и хочу, чтобы она стала лучше. При чём тут бунт? Что за ерунда? Я просто чувствую определённую ответственность перед страной.
— Но открыто определённые вещи говорят единицы.
— Значит, они ссыкуны. Я стараюсь не быть ссыкуном. Надо у них спросить, почему предпочитают молчать. Мне часто говорят: «Конечно, ты же Губерниев». Я с самого начала высказывался на разные темы. Когда пришёл на телевидение, мне сказали: «Ты же Губерниев. Всё, давай». Поэтому я ещё тогда и начал, практически при Ельцине.
— Ваше мнение часто расходится с позицией телеканалов?
— Почему моё мнение должно расходиться с позицией телеканалов?
— Потому что у вас на всё есть своё мнение. Оно не всегда должно совпадать с чьим-то другим.
— Во-первых, оно очень часто совпадает. Есть мнение редакции. Я как человек, работающий на ВГТРК, канале «Россия», а также на «Матч ТВ» в «Газпром-медиа холдинге», являюсь командным. Не надо меня записывать в бунтари. В рамках своей работы и всего того, что я представляю, считаю, что мы должны менять страну к лучшему. Если есть такая возможность. Обращать внимание на болевые точки. Мы же за Русь-матушку.
— Вас никогда не просили быть помягче в своих высказываниях?
— Всё время жалуются. Приедешь в регион, начнёшь говорить по поводу льда на тротуарах, мусора на улицах. Но начальство знает, что я за Русь. Звонари начальству тоже знают. В конечном счёте все в итоге за меня, потому что мы меняем ситуацию к лучшему. Я же бременский музыкант, осёл: «Е-е-е-е». Поэтому кайф и радость.
— А как относитесь к хейту?
— Прекрасно. Хейт — наше всё. Хейтеры для публичных людей делают даже больше, чем поклонники. Хейт — важная составляющая капитализации.
— По прошествии лет вы стали в этом смысле толстокожим. А как было на старте карьеры? Задевали злые комментарии?
— Что значит задевали? Я помню, был какой-то юбилей института физкультуры. Выходит педагогиня и говорит в микрофон: «А чё ты здесь ведёшь? Ты же позор института». Говорю: «Я позор института, но веду-то тем не менее я. И даже сейчас вам вручу награду». Вспоминал, учила ли она меня. Оказалось, что нет. Может, она просто не соглашалась с тем, что я горлопан. Но в институте у меня красный диплом, и я гордость ГЦОЛИФКа. Я по чесноку поступил, по чесноку учился, все свои пятёрки по чесноку получил, как на духу. В этом смысле мне перед собой не то что не стыдно, а я по праву себя считаю гордостью ГЦОЛИФКа. У меня только две четвёрки.
— По сей день читаете о себе гневные комментарии?
— Стараюсь. Иногда отвечаю. Это по кайфу. Приятное чтение. Раздражение, мой друг, это приятная эмоция. Надо же зайти на страничку, написать, что ты говно, поставить клоуна, потратить время. А потом – мы как-то сидим в Рязани на «Гонке чемпионов»…
— Уже на моей родине.
— Да, на твоей же родине. С Панжинским — прекрасным лыжником и комментатором. Он говорит: «Слушай, я не понимаю… Читаю лыжные ресурсы, все пишут, какое ты говно. А сейчас мы с тобой выходим — там очередь за автографами и фото, как в мавзолей». Я отвечаю: «Это, брат, марксизм. Это жизнь».
— У вас случались моменты выгорания?
— У меня не было выгорания. Я похож на человека, у которого выгорание?
— Сейчас такого впечатления не производите.
— Выгорание — для слабых.
— За маской супермена часто скрывается ранимая натура. Это не про вас?
— «Не замечают, как плачет ночами та, что идёт по жизни смеясь». Это пела «Машина времени». Не про меня.
— Когда и из-за чего последний раз плакали?
— Ой, не поверишь, сейчас в машине слезу пустил. Что-то вчера сидел, прочитал про космонавта Комарова и его трагическую гибель. Потом посмотрел про него пару роликов. А сейчас по дороге сюда посмотрел, как погибли Добровольский, Волков и Пацаев в 1971 году. Они фактически задохнулись. Турнир памяти космонавта Волкова проводится в Королёве каждый год. Это ужасные истории и рассказы. Поймал себя на мысли, что чуть ли не рыдаю. Они настоящие герои. Дырку можно было заткнуть мизинцем — они её искали и не успели. 115 секунд, а потом, собственно говоря… Они прилетели уже мёртвые. Произошла утечка на большой высоте.
Мне интересна тема авиации и космоса. Я подписан на все авиационные каналы. Когда вижу лётчиков, говорю: «Ребят, не забудьте, в Airbus – Side Stick, а в Boeing — штурвал». Я такой, мамкин лётчик. Я же живу под глиссадой, у нас там самолёты летают. Поэтому я пишу благодарности стюардессам, экипажу. Каждый раз прошу, чтобы им прибавили зарплату. Мне отвечают: «Спасибо, Дмитрий Викторович. Мы изыщем возможность». Но никто почему-то не прибавляет. Жадины.
— Вы считаете себя сентиментальным человеком?
— В меру — да. С возрастом, наверное.
— В профессиональной деятельности вы добились всего, чего только можно. Что вдохновляет, образно говоря, каждое утро ехать на работу?
— Я как Сампрас или Федерер. Или Бьорндален, который был ненасытным. Недавно президент подписал указ о медали мне «За заслуги в культуре и искусстве». То есть меня отметили как солиста группы Guber Band! Понятно, что физическая культура — это тоже часть культуры. Но искусство — это уже Guber Band. Путин оценил!
— Зачастую в своих комментариях вы цитируете фильмы и книги. Назовёте топ-3 фильмов и книг?
— Давай из последнего. Британский сериал «Медленные лошади» — там феноменальная актёрская, режиссёрская работа и сценарий. Из нашего мне понравилось «Золотое дно». Сейчас выходит третий сезон. Там совершенно великолепный Гуськов, Снигирь хорошая. Неплохой сериал. На данный момент я смотрю «Власть в ночном городе». Это старый сериал. Там куча спин-оффов про наркоторговцев в Нью-Йорке.
Если говорить, что я сильно рекомендую… Я не буду ничего рекомендовать. Если говорить про книги, в нашей стране каждый должен прочитать «Прокляты и убиты» Астафьева. Дальше — каждый выберет для себя сам. Понимаешь, сейчас я начну что-нибудь советовать… Как-то раз я веду большое мероприятие и говорю: «Мы же на марафонской дистанции. Мы сами идём по дороге, вымощенной из жёлтого кирпича в Изумрудный город, в надежде увидеть великого и ужасного Гудвина. Важно только не уснуть, как трусливый лев в маковом поле». И мне одна говорит: «Дмитрий, а что вы имели в виду под маковым полем?» Думаю: «Да ничего… Я просто процитировал «Волшебник Изумрудного города», а не то, что вы подумали». С маковым полем сейчас надо быть осторожнее (смеётся).
Давай так. Достоевский не мой писатель. Я ни одной его книжки не дочитал. Честно, начинал.
— Тяжело?
— Не могу. Я с трудом осилил «Войну и мир», а на «Анну Каренину» меня не хватило, если говорить про Толстого. Но я в диком восторге от Гоголя и Чехова. Если говорить про драматургов, то здесь Островский. Во-первых, как человек, работающий со словом, сразу вспоминаю незабвенного Васю Уткина. Как виртуозно работал со словом он, нам и не снилось. Кстати, «Вам и не снилось» — прекрасный советский фильм. Завитушки и игра со словом Островского — это такой интересный русский язык. Здесь я согласен с артистом Константином Райкиным. Это не значит «самовар», «сапоги», «кокошники». Нет, там всё гораздо глубже. Я люблю пересматривать советские спектакли и фильмы. Люди писали недурные сценарии и прекрасно говорили на русском.
Я у себя в канале вчера перед сном выложил встречу в концертной студии «Останкино» с Михаилом Талем. Встреча была уже в перестройку, 1988 или 1989 год. Таль — мой любимый чемпион мира по шахматам. К сожалению, я не был с ним знаком и не застал. Но он же был как комета: меньше всех владел титулом. При этом был невероятно остроумный, человек-оркестр. Про него Высоцкий пел — надо заслужить! «Недаром клуб «Фиорентина» предлагал мильон за Бышовца́». Про кого ещё Высоцкий вот так из спортсменов? Таль и Бышовец.
А есть ещё Андрей Канчельскис, про которого Status Quo спела песню. Знаменитый гимн команды, где есть строчки: «Робсон, Канчельскис, Гиггз». Надо заслужить. Всемирно известная группа Status Quo спела про Канчельскиса. Это же кайф. Поэтому моё главное достижение в том, что Александр Анатольевич Ширвиндт написал про меня в своей книге целую главу.
— Мечтаете оказаться с кем-то из великих на сцене?
— Я уже со всеми оказался на сцене, чего там греха таить. Я знаком с Джо Линном Тёрнером — человеком, который пел в Rainbow и Deep Purple. Я открываю одну социальную сеть, а у него в подписках нахожусь я! Между Uriah Heep и Дэвидом Ковердейлом из Whitesnake. Понимаешь, жизнь удалась! Вот мы втроём — Uriah Heep, Whitesnake и Дима Губерниев. Когда Сочи стал столицей Олимпиады, был 2007 год. Я лечу в Сочи на корпоратив, захожу в рукаве в Шереметьево с группой Secret Service. Естественно, я их узнал: люди — мои кумиры. В итоге я поворачиваю налево в бизнес-класс, а они — направо в эконом. Думаю: «Блин, кайф! Жизнь удалась». Прогрессивное человечество отмечало 50 лет с первого альбома Boney M — там первая песня с альбома Daddy Cool. По-русски её все знают так: «Варвара жарит кур, жарит-жарит кур». Лиз Митчелл на огромном количестве мероприятий пела эту песню — и на Камчатке, и в Италии на чемпионате мира. Она ещё говорила: «Я помню твои глаза». Поэтому с кем надо — со всеми спел. Сейчас мечтать о том, что к нам в Москву неожиданно с лекцией приедет Брюс Дикинсон и мы с ним вдруг начнём запевать — нет, не начнём.
А если говорить о топ-группах, то здесь Kiss. Я всё равно возвращаюсь к Kiss. Посмотришь вверх, посмотришь вниз — всё равно всех круче Kiss. Даже не Deep Purple, а Rainbow и Ронни Джеймс Дио. Я даже был с ним знаком. Человек записал три классических альбома мирового рока: Rainbow — Rising, Black Sabbath — Heaven and Hell и Dio — Holy Diver. Классика мирового рока. Помню, брал у него интервью, мы провели целый день вместе в Москве. Был хороший переводчик. Я спрашивал про манеру игры Вивиана Кэмпбелла и Крэйга Голди. Дио говорит: «Ты не только самый длинный, а ещё и самый подкованный. Чтобы в Америке у меня спросили про разницу игры Кэмпбелла и Голди…» А я такой весь подготовленный. У него на тот момент, извини меня, басистом был Джефф Пилсон. Ты знаешь его?
— Нет.
— Это басист группы Dokken. Я очень люблю Дона Доккена и ставлю его высоко. Хотя, по-моему, он уже после инсульта и поёт на восемь октав ниже. Тем не менее. Поэтому, чувак, ты можешь забывать спортсменов, но должен знать, что после Эйса Фрейли, гитариста первого состава Kiss, сначала играл Винни Винсент, потом Марк Сент-Джон, затем Брюс Кулик, потом вернулся Эйс Фрейли, а заканчивал уже Томми Тейер.
— Можете ли вы на Сходне спокойно сходить в магазин?
— Я могу куда угодно сходить на Сходне. Мне до сих пор смешно, когда меня узнают там люди и спрашивают: «А вы чего здесь делаете?» Я говорю: «Прекрасно! Замечательный вопрос». Меня спрашивают: «А вы на Сходне живёте?» Отвечаю: «Я Сходню родил».
— Для вас это особенное место.
— Я же там вырос. Родился я в Дрезне. Хочу съездить по боевым местам, посмотреть, как там. Починили ли стадион. Надо съездить с инспекцией. Так что, Дрезна, готовьтесь. Я приеду осенью и посмотрю на стадион. У меня там остались родственники. Это родина моей мамы. А мама поругалась с папой и осенью 1974-го поехала в Дрезну — там меня в орехово-зуевском роддоме родила. Там была тяжёлая ситуация, потому что я не брал грудь. Я практически умирал в роддоме, кололи глюкозу. Мама была в шоке, потому что там рождались дети с какими-то ужасными патологиями, а мамы от них легко отказывались. 1974 год… У мамы была депрессуха. Приехала бабушка и взяла меня под расписку. Все говорили: «Он у вас умрёт». А бабушка отвечала: «Он у вас умрёт!» Утром меня забрали, а бабушка матери говорит: «Ну-ка пихай сиську!» Я не ел ничего. Рефлекс проснулся где-то к 12 ночи. Так уже потом на протяжении двух с лишним лет я кусался, но требовал постоянно. Поэтому женская грудь — наше всё.
— Какое отношение к Сходне у вас сегодня?
— Я там живу, собственно говоря.
— Ближе к Москве никогда не тянуло?
— У меня есть квартира в Москве. Тянуло, конечно, ведь Москва — моя жизнь и работа. А сейчас-то чего? По платочке доехал — и всё. По бесплаточке ты никогда в жизни не доедешь — так там и останешься в районе Молжаниновки. Кстати, представляешь, я тут поехал на электричке — с ужасом обнаружил, что переименовали станции! Надо переименовать обратно. Переименовывают люди, которые нихрена не понимают. История — это важно.
— Самое красивое место в мире, которое посещали?
— Интересная штука. Мне всегда нравилась Канада — я под канадскими санкциями. Нравилась Норвегия. На самом деле, нравится Скандинавия, потому что отношение к людям, образ жизни. Они, конечно, во многом говнюки сейчас по отношению к нам, но человеческая жизнь имеет большое значение. Уровень образования, социалка там на высоком уровне. Сейчас же, видишь, у нас детям в 11-й класс не попасть. Это, мягко говоря, спорное решение. Я понимаю, почему так делается — рабочих специальностей не хватает. Но мы всегда гордились своей инженерной школой. Где наши Королёвы, Келдыши, Сухие, Антоновы, Мили, Туполевы?
— След биатлона есть в этой любви к скандинавским странам?
— Я же там был, конечно. Кстати, в первый раз в Осло я был на «Евровидении», как ни странно. В 2010 году. В 2008-м я комментировал в Белграде, в 2009 году в Москве выиграл этот хмырь со скрипкой.
— Рыбак.
— Да. Я тогда болел за певицу из Исландии.
— А почему Рыбак — хмырь?
— Потому что хмырь. Какой-то странный парень. Он один раз выступал на открытии чемпионата мира по биатлону. Его популярность в России уже падала, и я ему предлагаю сделать интервью. Он сначала согласился, а потом говорит: «Нет». Я говорю: «Погоди, погоди!» Я за ним бежал с камерой, а он бежал от меня.
— Чем закончилось?
— Убежал. Ну и хрен с ним. Человек там спел половину песни. Не суть. Возвращаясь к Осло: мы поехали туда летом. Там я в первый раз поехал в Хольменколлен, поднялся на трамплин. Потом уже зимой бродил по улочкам Осло. Помню, мы были с норвежскими девчонками — говорили про рестораны: «Мы там любим такой-то ресторан». Они нам: «Вы совсем дураки, что ли? Там же дорого! Средний чек — € 1500». Я отвечаю: «For us — no problem. Russian sport channel! Two bottles of Chablis with beautiful lady. Lets’go!» Они такие: «Next time let’s go». Пока next time откладывается.
— Ха-ха. А самое желанное место, в котором ещё не были?
— Я много где был. Мне грех жаловаться. Объездил почти весь мир. Как ни странно, ни разу не был в Африке — даже в Египте. А европейские страны объездил почти все, был в США, Канаде, Австралии. Кстати, Австралия мне тоже очень понравилась. Я давно там был — 19 лет назад в Мельбурне на плавании работал. Но так, чтобы хотеть куда-то поехать… Я много где был. В этом смысле я счастливый человек. Понятно, что с точки зрения моей работы меня заботит санкционная история. Вопрос не в том, что: «Ха-ха! Ты туда не поедешь». Сейчас сложно получить визу большинству коллег. Последний раз мой товарищ поехал в Париж — визу дали на пять дней. Это что такое? Раньше не вылезали. Одна моя коллега-ведущая, когда у нас была студия напротив Эйфелевой башни, так устала от работы, что говорила: «Ой, я уже что-то заманалась!» А я этой коллеге: «Орзул! Наступит день, когда ты сюда не приедешь! Терпи! Машка, соберись». И Машка собралась.
— Сопоставимо с тем, как вы уставали в Сочи в 2014 году?
— Олимпиада в Сочи — это кайф. Совсем другая история. Я собирался отработать на огромном количестве Олимпиад, как Николай Озеров. Последние две уже пропустил. Посмотрим, как будет с Лос-Анджелесом. Мы сейчас по Станиславскому — я в предлагаемых обстоятельствах. Горевать смысла нет никакого, хоть моя комментаторская жизнь и стала совсем другой. Ничего страшного. Нам рано жить воспоминаниями, какими бы они ни были.
— Сочи всё равно особенная история.
— Особенная. Сейчас опять попадаются эти видео с Шипулиным: «Антоша, беги, решай вопросы». Но медали-то золотой у нас нет.
— Да. Но её нет физически, воспоминания-то остались.
— Много чего осталось. Но мы идём вперёд. Не останавливаемся на достигнутом.
— Самый безумный репортаж в вашей жизни?
— У меня был один классный репортаж в Контиолахти, когда пошёл снег, а мы не ушли из эфира. Минут 40 я был на кадрах падающего сплошного снежного потока — безостановочно рассказывал. Потом снег прекратился, а гонка началась — я расстроился (смеётся). Были кайф и радость. До этого, в 2005 году, я тоже комментировал лыжи в Оберстдорфе — бесконечно из-за погоды откладывались прыжки с трамплина. Часа четыре в эфире комментировал пустой трамплин. Самая главная радость и счастье, когда ничего не происходит — ты можешь себя реализовать.
Всё было. Вспоминаю, как банку с водой положил на старый калорифер в Швеции — она взорвалась, погас свет на стадионе, картинка прервалась, а звук остался. Я говорю: «Это ж надо! Шведы что-то никак не могут наладить связь. Что-то сломалось». А на самом деле я просто положил холодную банку, чтобы согреться. Она в этом калорифере раздулась и взорвалась. Случилось короткое замыкание, и над стадионом секунд на пять погас свет. Прямо аккурат во время биатлонной гонки (смеётся).
Конечно, сочинская Олимпиада стоит особняком. Там мне было так плохо, я сильно устал. Помню, иду — у меня ещё марафон и церемония закрытия. Смотрю, идёт Серёга Крянин. Говорю: «Пойдём комментировать «полтинник». Когда Легков, Вылегжанин и Черноусов заняли пьедестал. Когда я пересматриваю, думаю, что надо было у Серёги Крянина кнопку нажать, чтобы его слышно не было, когда наши финишировали: «Будут медальки! Будут! Оп-оп-оп!»
— А свои оговорки в эфире помните?
— Конечно. Сейчас мы будем отмечать 15 лет великого перерыва матча «Спартак» — ЦСКА! 15 лет прошло! Люди паспорта получили! А до сих пор напоминают: «О, это ты там чего-то!» Представляешь, как я накосорезил? 15 лет прошло! Уже Слава Малафеев опять женился!
— Бизнесом занялся.
— Огромный молодец! Мы до сих пор общаемся — у него всё хорошо. У Славы прекрасная молодая супруга, ребёнок родился. Слава — огромный молодец. Конечно, такая оговорка — моё несчастье.
— Бесит, что до сих пор вспоминают?
— Почему? Кого ещё вспоминают, кто сказал что-то 15 лет назад? В ту же тему: «Дурак, чего ты мне в ухо орёшь?!» Про Шадрину и шишки. Потом: «Звезда грёбаная» — то ли про Цветкова, то ли про Илюху Трифонова. Если посмотреть, факапов моих — ух!
— Факап с Бузовой не напоминают?
— Бузова — другое. Это не факап, а было выстрадано и мной, и Ольгой. С той поры мы помирились. И «Карлсона» вместе читали, и песню записали в честь юбилея «Матч ТВ». Мы с ней не разлей вода. Я к ней отношусь с огромным уважением. Она трудяга, каких мало. Она прямо труженица! Как доярка на селе! Безо всяких вторых смыслов.
— Где вы себя видите через 15 лет?
— Там же, где и сейчас. Если с ума не сойду. Понимаешь, я пришёл на одно шоу — меня туда снова позвали через три дня. Почему? Потому что ребята спросили у зумеров после чемпионата мира: «Кого нужно позвать?» Я выиграл. Когда приезжаю на какие-то конференции с банками, предприятиями, всё время выигрываю опросы у людей. Мне грех жаловаться. 15 лет назад было одно. Даст бог, доживём и через 15 лет встретимся с тобой — ты уже будешь главным редактором «Чемпионата». Или владельцем, или совладельцем. Не обижаться начальству! Будем опять здесь, как бойцы, которые вспоминали минувшие дни.
Хочется жить и работать. У меня как у комментатора есть одна проблема, которой коснулись и мои великие предшественники, — когда ты перестаёшь говорить со страной в унисон. Это касается всех нас, журналистов. Я стараюсь. У меня не просто получается говорить со страной в унисон, а получается говорить с каждым поколением. Говорить с молодёжью — важно! Очень приятно, когда подходят и говорят: «Дима, спасибо за детство». Девушка говорит: «Ой, а помните, как вы меня 22 года назад на руках держали?» Отвечаю: «Давай я тебя и сейчас подержу».
— О чём вы мечтаете?
— Было бы здоровье, остальное будет. Хочется жить и работать, как сказал Папанов в прекрасном фильме «Холодное лето пятьдесят третьего». Многие забывают, а фильм хороший. Мечтаю, когда снимут санкции, что мы будем комментировать, и будет мир во всём мире. О чём сейчас может мечтать нормальный человек? Чтобы были мир, радость и счастье. Чтобы вернулись наши спортсмены, чтобы дети не болели, чтобы ничего не прилетало. Чтобы всё было хорошо.
Источник: www.championat.com
Комментарии