Вечером 14 июля 1995 года была написана легендарная страница в истории отечественных смешанных единоборств – Олег Тактаров стал первым чемпионом UFC из России. Русский медведь блестяще выступил на турнире UFC 6 и завоевал тот самый титул. Мы использовали годовщину знаменитой победы, чтобы созвониться и вместе вспомнить историческое достижение, а также поговорили про бой Ислама Махачева с Ианом Гарри, последнюю встречу с Владимиром Путиным и многое другое.
– 14 июля была знаменательная дата — вы стали первым чемпионом UFC из России и вообще первым неамериканским чемпионом UFC. Вы как-то отмечаете её?
– В прошлом году мне товарищ сказал: «Слушай, случайное совпадение – сейчас будет юбилей моей компании и заодно юбилей твоей победы в UFC. Давай вместе устроим автопробег на твоих машинах». Где-то недели за две мы подготовили «Волгу» и «Победу», после чего доехали до Нижнего Новгорода. Это была целая история, было великолепно. Я остался один, мне надо было что-то снять. Я был на «Волге». А ребята ехали ночью на «Победе», там света не было. Уже подъезжали к дому, и тормоза влипли, отказали. А я в горку поднимался, жара +36°C. Как раньше люди ездили в этих машинах, это же ужас просто. Я в пробке, поднимаюсь в горку, и всё стало кипеть. Пришлось поменять помпы – там китайская стояла, в результате поставили родную. Кое-как всё прошло, так что это было не празднование, а издевательство над здоровьем.
– В полуфинале турнира вам предстояло сразиться с Пэтом Смитом, но он отказался. Причина была в том, что Пэт снялся из-за боли в животе…
– Он просто испугался. Какие там проблемы со здоровьем?! Это сейчас у кого-то подмышка зачесалась, и они к доктору обращаются, чтобы сняться. Раньше из-за таких вещей не снимались. Если же так и делали, то человек, извините, просто обоссался.
– Были ли бои, когда вы выходили с серьёзными проблемами со здоровьем?
– Не было такого случая, когда я бы выходил без проблем со здоровьем. Может быть, только в Бразилии (27 сентября 1997 года на турнире Pentagon Combat. – Прим. «Чемпионата»), когда я нокаутировал Шона Альвареса, я офигенно себя чувствовал, несмотря на то что мы прилетели за два-три дня [до боя]. Но я себя великолепно чувствовал на разминке, руки и ноги хорошо вылетали. В остальное, сколько себя помню, время были проблемы с ногами. Представь, как у тебя оба колена вылетают просто – правое или левое. А тебе выступать, надо провести три боя за вечер.
– Победа над Дэвидом «Танком» Эбботом – для вас самая любимая спустя годы?
– Как я читал во многих автобиографических книгах, для людей, которые делали что-то выдающееся, как выяснилось потом, это было чем-то банальным – для меня тоже. Это была очень длинная ночь. И с психологической точки зрения – тоже, поскольку тогда была дама, с которой мы полтора года вместе прожили, она некрасиво себя вела, когда я готовился к бою. Плюс турнир проходил в высокогорье (UFC 6 проходил в городе Каспер (штат Вайоминг), который располагается на высоте 1569,7 м над уровнем моря. – Прим. «Чемпионата»), а я не был знаком с подобным. Поэтому одно на другое наслаивалось. Потом выиграл как-то, и меня начали сразу заставлять подписывать контракт на следующий бой, ещё Кен Шемрок как-то странно повёл себя – подбежал ко мне, сказал лежать и не вставать, а потом стал говорить о поединке со мной, хотя мы были вроде друзья. В общем, всё навалилось в кучу, не могу вспомнить какой-то радости. Потом начался ужас на протяжении двух с половиной лет, когда ты не готов к популярности и тебе не дают шагу ступить, на тебя набрасываются люди, говорящие на языке, в котором ты ещё плаваешь совсем. Ещё и по деньгам сложновато было, благо в памяти остались годы службы в армии, где нас воспитывали так, чтобы мы преодолевали всё через боль и трудности. Потом уже как-то начинаешь осознавать, что так, наверное, должно было быть, что это и есть сладкое слово «победа».
Но я что-то в литературе не встречал такого, чтобы герои после важных событий как-то отмечали, радовались. Сколько было древнегреческих выдающихся писателей, которые ничего подобного не писали. Победил – скромненько поклонился и думаешь: «Сейчас я на более высоком уровне, и теперь против меня будут сосредоточены все силы». Для меня это работало как в кино, так и в спорте. Все мои успехи встречали более яростное сопротивление. Небольшая победа может помочь, поддержать. Если же она большая, то в таком случае тебе будут расставлять подножки со всех сторон. Зависть, особенно мужская, страшная вещь.
Если говорить про победу над Эбботом, то я сразу стал думать: «Так, я влез немножечко не туда. Точнее, туда, куда надо, но задача выполнена». Теперь надо делать то, ради чего я приехал, – сделать мягкую транзакцию в кинобизнес. Однако после победы в турнире меня уже не отпускали, говорили про мнимые контракты, неправильно составленные, какие-то обещания, договорённости. Поэтому у меня ушло ещё полгода на то, чтобы из этого вылезти.
Самым радостным было то, что незнакомые люди из разных уголков мира звонили в мой гостиничный номер и оставляли сообщения на русском. В основном, конечно, это были русскоязычные из Америки, поскольку им было легче найти мой номер, но были и из России люди, которые умудрялись дозваниваться. Вот ко мне в тот момент, когда я сидел в номере и прослушивал их сообщения, пришло осознание, что произошло что-то сверхъестественное.
– А какой была реакция на вашу победу в России в то время, когда ММА были не настолько популярны?
– Никто меня в аэропорту не встречал. В то время никто не знал, как я лечу. Но на этом турнире, который проходил на малой спортивной арене «Лужников», было 12 тысяч человек. Когда они вскочили и стали меня поздравлять, у меня мать заплакала. Для этих людей эта победа была очень важной, история личного возвращения собственного «я». То есть в России тогда ещё были другие победы, и ты всё равно как-то занят выживанием. А для эмигрантов это было очень личное: ты вдруг из человека второго сорта становишься нормальным. Это как для аргентинцев. К прошлому чемпионату мира по футболу их страна была в финансовом кризисе, куча проблем – и вдруг национальная команда побеждает. Это мотивировало государство к росту. По крайней мере, люди получили надежду, ощутили гордость, самоуважение. Моя победа дала именно самоуважение миллионам мигрантов из России.
– А поздравляли ли вас знаменитости с победой?
– Помню, когда в 1996 году поехал на Олимпиаду болеть за Александра Карелина, мы вместе с Мамиашвили просидели всю ночь, и непонятно, что мы больше праздновали – мою победу или золото Карелина. Ребятам было важно поговорить про моё выступление на UFC 6. А это был уже 1996 год, и прошло достаточно много времени с того дня.
– После боя вы купили себе автомобиль и поехали на киносъёмки в Лос-Анджелес…
– Нет-нет, я поехал в маленький город Галт, который находится в штате Калифорния. Тогда же у нас с Кеном Шемроком как раз и состоялась эта беседа насчёт того, что нам нужно разойтись, так как теперь мы будем выступать друг против друга. А я тогда переехал в Лос-Анджелес. И тренироваться начал там потихоньку, там подготовки никакой не было. Поэтому переехал обратно в Техас. Там мне тоже подготовка не понравилась, соперников толком не было. И уже после уехал в Нью-Йорк, где тренировался с нашими в зале Olympic.
– Насчёт машины хотел бы уточнить: вы купили её за гонорар, полученный за победу на UFC 6?
– Да, взял на призовые Jeep Grand Cherokee чёрного цвета. А вот интересная мысль, как я передвигался и на тренировки ездил. Не помню. А, господи, я ведь там жил, на базе. Было два дома, где бойцы жили. У меня сосед был Фрэнк Шемрок. Это было в Калифорнии. А в Техасе я два месяца провёл, и мне там не понравилось: ни пища не подходила, ни соперники. Вес ещё пошёл вниз, я весил чуть больше 80 кг, и связки все разболтались. Не было понимания, как вообще тренироваться. А после UFC 5 я переехал в Северную Калифорнию. Я уже адаптировался, питание стало лучше.
– Скоро в США пошумит наш соотечественник Ислам Махачев. Согласны ли вы, что Иан Гарри будет самым сильным соперником в карьере Ислама?
– Травмоопасным – да, но самым опасным – нет, конечно. Были ещё серьёзные ребята. Сможет ли навязать конкуренцию в борьбе? Нет, в борьбе ты травму не нанесёшь. У тебя щупальца, ты контролируешь его полностью. Когда ты умеешь бороться, у тебя больше щупалец. Когда я борюсь, у меня работают и колени, и стопы, и таз, и голова, и локти, и руки. То есть я выполняю много функций сразу. И чтобы мне кто-то сделал что-то, от чего я буду удивлён, шансы равны нулю, если это, конечно, не куртка, когда ты потный, уставший и там может произойти всё что угодно. Для настроя Иан – это хороший соперник, на него легко фокусируешься, как на войну. Это человек, который не только хочет тебя победить в спортивном плане, но нанести физический ущерб, искалечить. Махачев – профессионал и разберётся сам.
– Вы видите какого-то интересного оппонента для Махачева сейчас, если учитывать то, что раньше таковым для вас был Илия Топурия?
– Топурия оказался просто маленьким. На фоне Гейджи он выглядел недоросшим, будто из другой категории. А Махачев сейчас набрал мощь, мышцы. Стал уже таким мужиком, и ни о каких весогонках речь не идёт. Этот поединок перестал существовать. Поэтому не могу сказать. Может быть, кто-то из молодых проспектов составит Исламу конкуренцию.
Я думаю, что Ислам может получить тяжёлый бой или проиграть, если только сам не настроится и отнесётся к поединку прохладно, то есть когда ему надоест вся эта история с боями. В какой-то момент тебе так надоедают бои и подготовки, постоянно себя в форме держишь, а люди вокруг отдыхают, живут своей жизнью. Ты же существуешь по одному режиму, поэтому бывает муторно психологически. То есть если на каком-то таком этапе спада психологического состоится бой у Махачева, у Ислама могут быть проблемы. А так мы ещё два года можем видеть очень сильного Ислама.
– Абдулманапа Нурмагомедова нет с нами уже шесть лет. Как бы вы оценили его фигуру в истории единоборств?
– Как становление команды, становление дагестанской школы не думаю, что кто-то сможет превзойти его. То есть он создал школу ММА в Дагестане и направил в правильное русло подготовку. Он ещё понимал, что может дать ученикам, а чего не может. И из-за того, что было доверие к ученикам и верность учеников, мог направить их тренироваться туда, где они могли получить максимально правильную подготовку, продолжать расти, не застаиваться. У нас ведь, не называя фамилии, полно таких примеров, когда учитель вцепится в ученика, и роста нет, а он всё его держит. Это, конечно, очень негативно сказывается. Есть такой пример, который до сих пор сейчас есть. На всё это, конечно, мне было очень грустно смотреть. Он, конечно, ученик, сам всё это понял. Менял какие-то вещи, стало лучше, но уже было поздно. Время упущено было. Так что… Все основные базовые вещи он всё замечательно делал, правильно. Подготовка функциональная в горах, борцовская подготовка. А знания в грэпплинге были почерпнуты из школы в Сан-Хосе, где они тренировались, там полно было грэпплеров.
И Абдулманап нашёл Хавьера Мендеса – грамотного тренера по ударной технике, который, опять же, не тянул людей на свою сторону, в чем заключается проблема многих педагогов: они что-то знают, а всё остальное – отвергают. Ставят акцент на то, что знают. А тут человек очень всё тонко видит, чего-то не знает, поэтому доверяет обучение этому в другом месте.
Школа Абдулманапа этим и ценна – верность и доверие учеников, которые получают знания со всего мира и привозят их в школу, где делятся этим с другими.
– Про поражение Хамзата Чимаева. Вас не смутило то, что он…
– Очень часто такое бывает, что есть всякие болтливые педагоги, которые привлекают внимание к себе в основном только словами. И создают какой-то имидж такого, знаешь, Григория Распутина. И вот примерно у такого педагога Чимаев тренировался в каком-то гараже, как мне сказали. Там просто загнали Чимаева. Человек не смог толком-то и восстановиться. То есть этот тренер, тренировочный лагерь ему явно не подходил. Он его просто вымотал. А при таком подходе больным человеком можно стать. У меня были такие моменты, когда я тоже работал с какими-то такими педагогами, которые сами толком никогда не выступали и не знали, что такое баланс вообще тренировок, как правильно подойти, где нужно сделать спад. Там также была какая-то сумасшедшая весогонка в последние дни. Просто набор всех нелепостей, какие могут быть. Но, я думаю, такого больше не повторится. Поэтому, скорее всего, в следующий раз, когда мы Чимаева увидим, это будет машина, которая просто снесёт соперника в первом раунде.
– Вы положительно оценили идею подъёма Хамзата в весе. С кем бы тогда вы бы хотели увидеть бой Чимаева в 93 кг?
– Слушай, не спрашивай меня вообще про веса, я их не понимаю. Я к ним пренебрежительно, подозрительно отношусь. Помню, Мирко вроде говорил: «Вот на улице к тебе подойдут и полезут драться. А ты скажешь: «У вас вес на 5 кг больше моего, я пойду дальше».
– На UFC 328 победу одержал Александр Волков. Вы посетовали, что титульник он не может получить из-за проблем с медийкой. А как эту проблему можно решить?
– Медийка либо есть, либо нет. Я сейчас смотрел на поведение Конора, хотя он уже устал от этого всего, видно, что из себя выдавливает. Но, знаешь, всё равно по-другому выглядит и то, как обнимает эту Нину Драму, его положение рук, головы, просто осанка. Конор до подмышек Волкова ещё не дорос, но ему это дано, понимаешь, дано притягивать внимание. А Волков – другой человек. Это не есть плохо или хорошо, то есть просто он другой, и всё. Я, например, иногда с утра могу какой-то пост сделать, могу на съёмочной площадке рок-н-ролл станцевать. Но когда я в обычном состоянии, то примерно такой же Волков: не хочу, чтобы ко мне было слишком много внимания, не хочу вообще всего этого. Я не люблю обнимать людей, незнакомых мне. Более того, даже здороваться не люблю с незнакомыми людьми за руку. Для меня это личное такое. Пожать руку – это для меня очень личная вещь. Я не люблю жать эти потные, пьяные руки, через которые слишком много информации проходит. Просто не люблю это. А он как-то может, ему как-то это подходит.
– Меня про руки зацепило. А если просто человек хочет подойти и познакомиться с вами, чтобы выразить уважение вам и вашей деятельности, вы всё равно…
– Я тебя оборву, потому что ты сейчас какую-то глупость говоришь. Не просто глупость, а преступную глупость. Потому что этот вопрос по-другому можно сформировать и обрезать. Я всё-таки животное, как и ты, как и все они. Почему-то некоторые животные, они тянутся друг к другу, могут дружить, и притом они не разговаривают, просто это чувствуют сразу на уровне запаха, поведения, на уровне энергии. И кто-то тебе приятен, а кто-то – нет. Я могу разложить по молекулам, если человек мне неприятен, почему он мне неприятен. Как правило, последние несколько десятков лет я оказываюсь прав. Потому что уже опыт, помимо чуйки, работает. Кто-то подходит, ему сразу хочется в морду дать. Там видно сразу, что он считает себя королём вселенной, а тут плебеишка, актёришка, спортсменишка, попляши тут передо мной. С таким гонором. И, таким образом, он просто рассказывает примитивность.
Вот вчера, например мы идём с ребятами ужинать, подходит человек, и он стал говорить: «О, я так мечтал встретиться с вами, как здорово. Я из Краснодара». Я отвечаю: «Ну, я вижу, что из Краснодара, потому что краснодарцы поболтать-то со всеми любят». Он продолжает: «Я ещё и каскадёр». В ответ сказал ему: «Тоже вижу, потому что можешь без мыла залезть. Мы тут уже прошли три квартала и сейчас будем в ресторан заходить. А я вижу, что ты уже хочешь к нам за стол. Но тебя не позовут». И так – каждый день. Вот смотри, у меня палец, который я трижды ломал. Почему я должен давать этот палец в каждую ладонь? У меня из 10 рукопожатий один пытается стиснуть так, чтобы у меня был четвёртый перелом. Зачем я должен постоянно нервничать?.. Не хочу это. Если мне человек приятен, близок, если я его уже допустил в свой какой-то круг такой, то обниму его, буду заботиться.
При рукопожатии сразу же сразу чувствуешь характер человека: противные влажные ли эти руки или нормальная мужская рука, но это очень редко.
– Сейчас стало популярным выступление на турнирах по грэпплингу между бойцами ММА. Вам было бы интересно попробовать себя на таком ивенте?
– Да, с кем-то из молодняка было бы интереснее, чем с ветеранами. Ветеранов моего уровня в живых ведь не осталось. Я иронизирую. Конечно, они живые, но не в форме. А из молодняка с кем-то я готов с удовольствием поконкурировать, видя все эти просчёты. Однако надо правила придумать какие-то. К примеру, чтобы я мог сделать три остановки для отдышки, поскольку тяжеловато сейчас дышать стало, меня хватает с кем-то на полторы-две минуты, а потом – всё, задыхаюсь. Через полчаса, 40 минут я начинаю дышать уже, мне становится без разницы. А потом я могу неделю-две в себя приходить, начнутся ночные спазмы. Это точно не то, чего хочу. А так, конечно, здорово было бы.
Сейчас чувствую себя нормально, в зале занимаюсь каждый день – спасибо Монсону. Как-то он меня сподвиг тогда на занятия в зале. Я сейчас на себя смотрю утром – и вроде ещё не отжимался, а кожа не висит. Даже прикольно на съёмочной площадке снять рубашку, не стыдно. Последние пять лет я этого не делал. Кожа лохмотьями висела, поскольку всё время кардио делал, велосипед и футбол. Сейчас из-за качки лучше стал и ходить, перестал хромать, есть икроножные мышцы. Стараюсь идти как бы осознанно – наступаю тремя точками стопы, а до этого я старался набок ногу класть, чтобы не больно было. Форма меняется, мышцы появляются там.
– Сколько примерно вам нужно времени на подготовку к схватке?
– Я думаю, что от двух до шести месяцев. Шесть месяцев мне хватит, чтобы подготовиться для схватки с грэпплером высочайшего уровня. А вообще, конечно, зависит от партнёра. Если он будет мирового уровня, то я очень быстро в форму войду.
– Есть ли кто-то, с кем вам хотелось проверить себя?
– Если деньги заплатят, будет вызов. Просто я сейчас скажу, сколько получаю в месяц, когда у меня полностью загруз по съёмкам такой нормальный человеческий получается… Ну, однокомнатную квартиру в Москве я, конечно, не куплю, но в провинции где-то, может быть, там хватать не будет миллиона, чтобы на мой месячный заработок купить однушку. Здесь надо готовиться и через себя переступать. Если у вас хотя бы там $ 100 тыс. в кармане нет, чтобы просто меня мотивировать для начала, что ж, не называйте вообще своё имя. Я же знаю, что смогу схватку раскрутить, будет интересно, по крайней мере, всем, кто захочет увидеть мой триумф или наоборот – поражение. Поэтому зритель будет смотреть.
– Когда и при каких обстоятельствах вы в последний раз виделись с Владимиром Путиным?
– В самый последний раз это было на «Самбо-70» (турнир прошёл 11 августа 2012 года. – Прим. «Чемпионата»). Но мы и рядом не стояли. Больше всего времени, конечно, вместе, ну, практически три часа провели, когда перед выборами был бой Емельяненко с Монсоном (поединок прошёл 20 ноября 2011 года в Москве на турнире M-1 Global. Фёдор одержал победу единогласным решением судей. – Прим. «Чемпионата»). Мы сидели на расстоянии двух метров друг от друга. Там не то чтобы общались так. Там столько желающих было пообщаться с ним. Смотрю на него и думаю: «Вот это выдержка, это же надо быть йогом, три часа выдерживать всё это». К нему каждый пытался лезть. Помню, одна бывшая боксёрша ему в ухо что-то говорит, а мужик, который сковородки гнёт, что-то говорит в другое. Вот они не переставая три часа в каждое ухо что-то говорили. А он сидит и не реагирует никак. Он как-то может это делать, я не знаю. Надо в Гималаи куда-то к йогам поехать, чтобы научиться это делать.
– В июне отгремел турнир в Белом доме. Если допустить поддержку проведения аналогичного турнира по ММА на Красной площади, то вы бы были сторонником или противником этой идеи?
– Красная площадь у меня ассоциируется с чем-то кровавым, поэтому этот ивент явно будет не там. Надо какое-то другое место найти. Так в целом это будет вторично: «Вот они провели, а давай мы тоже так сделаем и утрём всем нос, у нас будет круче». А нельзя попробовать как-то сделать по-своему? Со своими нюансами, чтобы даже идея исходила по другому поводу. Не потому, что мы хотим утереть нос капиталистам. Тем более сейчас я что-то так особо не вижу поводов для проведения таких мероприятий.
– Вы рассказывали, что вам поступали и до сих пор поступают предложения о работе в политических партиях. Можете рассказать о самом одиозном предложении?
– Все они одинаковые. Прослеживается желание привлечь внимание к своей организации, к своей партии, которая ничего из себя не представляет, которая ничего не собирается действительно дать народу. Но привлечь внимание за счёт того, что моя персона там будет. Я, например, поэтому отказался делать свои какие-то фонды. Мне хотелось сначала действительно помогать по тем направлениям, которые мне, понятно, близки. Но те люди, которые хотели в этих фондах участвовать, шли за рублём, как мне подсказывала интуиция. Там желание наживы, а желание помогать отсутствует полностью. То есть получится, по итогу они свалят в кусты, а я останусь. У меня уже был случай, когда на моём фестивале был один человек, у него даже доступа к деньгам не было, всё равно сумел там как-то разворовать бюджет фестиваля, пока меня не было. Главное ведь то, что я был президентом. Мне потом пришлось людям объяснять, судиться, раздавать долги. Её посадили, она деньги перевела куда-то в Монако. Поэтому я второго такого не хотел случая, потому что то, чем ты занимаешься, должен полностью это контролировать, никому не доверять. Деньги вообще доверять людям нельзя, потому что, как сказал один мой товарищ, виноват ты сам, дал ей возможность проявить свои слабости.
– Про Царукяна хотел бы спросить. Нет ли ощущения, что Арман станет очередной жертвой Гейджи, если учитывать его неожиданную победу в бою с Топурией?
– Я думаю, что Топурия просто очень неправильно подошёл к бою. Не под стать тому уровню, на котором он выступал, выбрал себе тактику – победить в первых двух раундах. Это было скоропалительное решение. неправильно принятое им или кем-то из лагеря. То есть если бы распределил силы на пять раундов, неизвестно, как всё сложилось бы. А так загнал себя в яму после второго раунда.
Насчёт Царукяна. Если Арман не хочет просто под танк лечь, я бы на его месте не принимал в роли следующего соперника Топурию. Но он сам это всё прекрасно понимает. У Армана с Джастином будет больше шансов на победу. Даже подозреваю, что выиграет. Гейджи вполне может проиграть Царукяну. Но если Арман решит принять следующий бой против Топурии, то это будет самоубийство. Однозначно.
– Блиц! Месси или Роналду?
– А кто такой Роналду? Вот если так разобраться. Мы говорим про человека, который постоянно ноет, плачет. Он был классный, наверное, да, но я бы не хотел с ним в одной команде играть. Я не видел, чтобы Месси, перед тем как, например, он бьёт штрафной, смотрел на экран, чтобы понять, как выглядит. Я этого не видел. Не видел Месси на руках у Бадра Хари или какого-то другого кикбоксёра. Я не против Роналду, молодец, что заработал. Не могу дальше ничего объяснять.
– Лучшее место на планете Земля, кроме Сарова?
– Мне два места очень понравились по тому, как я себя там чувствовал. Это Африка, особенно ночью, а точнее, север Намибии, где граница с Анголой. И Индия, если нет индусов вокруг (улыбается). Плохо звучит, но как-то вот так.
– Топ-5 главных фильмов XXI века?
– XXI века у меня что-то нет таких, все в XX веке остались. А если брать прошлое столетие, то там тогда слишком много и наших, и американских, и европейских. Комедия, например, это будет «В джазе только девушки», Джек Лемон был просто превосходен. Если брать такой тупой боевик, это «Рэмбо: Первая кровь». Если брать гангстерскую драму, то «Лицо со шрамом» с Аль Пачино. Если брать дальше драмы, там их очень много. Например, «Форрест Гамп» – в нём такая мысль, которая не понятна была никому. В Америке-то не понимали даже, когда фильм вышел, о чём кино.
Не знаю, столько всего начинаешь вспоминать, и они все примерно были такого, на одном уровне, они были крутейшие. А, кстати, слушай, наверное, из XXI века скажу про «Старикам тут не место» с Хавьером Бардемом. Это один из фильмов, которые я точно не понимаю. Но вообще перечислять потрясающие фильмы можно вечно.
Источник: www.championat.com
Комментарии