В Казани проходит чемпионат России по плаванию — последний этап отбора на чемпионат Европы в Париже. В конце июля наши лучшие спортсмены отправятся в столицу Франции. А в прыжках в воду отбор уже прошёл, и лидеры команды вовсю готовятся к континентальному первенству.
Одним из главных событий стало возвращение в сборную 36-летнего Евгения Кузнецова. Чемпион мира и призёр Олимпийских игр – один из главных ветеранов всего нашего спорта, ведь Кузнецов выступал ещё на чемпионате Европы 2010 года в Будапеште, где и выиграл свою первую значимую международную награду.
В синхронных прыжках он тогда выступал с Александром Доброскоком, который недавно стал главным тренером сборной. Позднее на долгие годы его партнёром стал Илья Захаров, уже завершивший карьеру и посвятивший себя политике. И только Кузнецов как константа до сих пор в строю.
Не помешала даже тяжёлая травма, из-за которой он пропустил ЧМ-2025 в Сингапуре. В интервью «Чемпионату» Кузнецов рассказал, как проходил восстановление, как переживал многолетнее отстранение российских спортсменов, что значат его многочисленные татуировки, а также обратился к своему полному тёзке из мира хоккея.
«Мои татуировки – это славянские руны, каждая как своеобразный оберег»
– На ЧР вы завершили соревнования с серебряной медалью, уступив Никите Шлейхеру. От спортсменов, которые стали вторыми, чаще всего можно услышать «проиграл золото». Это не ваш случай?
– 100%. Я выиграл серебро.
– Глядя на то, как омолодилась вся сборная, кем вы себя в ней видите? Корифеем прыжков в воду?
– Несомненно. Я в этом виде спорта с 1994 года: как меня мама привела в прыжки в воду в четыре года, так я и прыгаю. В сентябре будет 32 года как я в прыжках. Это целая жизнь, люди столько обычно не работают. Я всех знаю, меня все знают. Знаю всё про эту дисциплину. До такого возраста допрыгивают очень немногие.
– Кажется, что на вышке ещё можно найти примеры долголетия, но среди трамплинистов…
– На самом деле, сейчас и с вышки достаточно рано уходят. Спорт становится моложе. Наоборот, часто спускаются с вышки на трамплин. 36 лет – это уже что-то за гранью. Тем не менее я прыгаю всю программу, многие молодые ребята даже не делают некоторые элементы, которые мне достаточно легко даются. 3,5 назад как начал прыгать с 16 лет, так уже 20 лет спокойно прыгаю. Ребята то ставят, то не ставят, то получается он у них, то нет. Я всегда его прыгаю.
– Ваша техническая заявка до сих пор одна из сильнейших. В чём главный секрет долголетия?
– Мне в душе всё ещё 18. Кто-то говорит, что я одарён, предрасположен к этому виду спорта. На самом деле, я просто очень много работаю, много прыгаю, и, если у меня на тренировке что-то не получается, бывает, спортсмен проходит по два-три раза программу, я могу какой-нибудь элемент выполнить и 10-15 раз. Пока он не получится, я буду его долбить, или пока не кончатся силы. И потом всё заново.
– То есть в каком-то смысле вы трудоголик?
– Можно и так сказать, но грамотный трудоголик. Я себя убивать не собираюсь. Если чувствую, что могу сделать этот элемент – буду его делать. Если чувствую, что нужно себя немного поберечь, не всегда, но, скорее всего, прислушаюсь к себе.
– Несколько лет назад вы очень сильно изменились, в первую очередь – внешне. Эти изменения – результат внутреннего преображения?
– На самом деле, давно уже планировал как-то обновить свой образ, но постоянно был в разъездах. А потом пандемия, делать было нечего. И отпустил бороду, потом поехал и набил татуировки.
– Как отреагировали тренеры, друзья, партнёры по сборной?
– Первое время, разумеется, с большим удивлением. Но время помогает привыкнуть к чему угодно. Несколько недель – и всё в порядке, сейчас все против того, чтобы я бороду сбривал. Уже привыкли меня таким видеть.
– Что значат ваши татуировки? Можете прояснить?
– Это славянские руны. Каждая – как своеобразный оберег. В целом ничего сакрального в это не закладывал. Понравилось – сделал.
– Как вы заинтересовались славянским эпосом?
– Это дух предков во мне открылся (смеётся). Я давно уже интересовался, и отец интересовался, и отчим, все помнили историю нашей страны, откуда русские и какая у них была древняя вера.
«Хочу допрыгать до Олимпиады в Лос-Анджелесе»
– Какие у вас были эмоции в тот момент, когда карьеру завершил Илья Захаров? Вы с ним говорили?
– Разумеется, мы разговаривали. Но к тому моменту мы уже прыгали синхрон с Никитой Шлейхером. В силу некоторых обстоятельств пришлось сменить партнёра, это не моё было решение, не решение Ильи. Так распорядилась судьба. Мы дружим, переписываемся, он меня поздравил с хорошим результатом. Стараемся видеться, получается, к сожалению, очень редко.
– Для вас это не было сигналом к завершению карьеры? Если спортивный путь Ильи завершился, то и ваш близок к концу.
– Я получаю удовольствие от прыжков в воду. Это главное. К тому же спортивный путь, его длительность – это индивидуальная история. Кто-то в 14 лет выигрывает Олимпийские игры и заканчивает, а кто-то упорно пытается добраться до своей заветной цели.
– Как долго вы перестраивались на работу с Никитой Шлейхером после многолетних тренировок с Захаровым?
– Нормально всё, я действовал с позиции старшего. Он парень импульсивный, иногда его успокаивал, иногда подстёгивал. У нас в режиме диалога всё идёт. Бывают синхронные пары, для которых вместе прыгать – страдание. Для нас – удовольствие. Игра какая-то.
– В каком-то смысле в сборной вы сейчас как играющий тренер?
– Я никогда не чураюсь дать добрый совет своим соперникам, в жизни они мне все друзья, близкие знакомые. Если я вижу, что у человека не получается, постараюсь помочь, чем смогу. Даже если это в итоге будет в укор мне.
– А в целом тренерская карьера вам интересна?
– Очень большая ответственность, долго надо идти к высоким результатам. Загадывать не буду, большое уважение ко всем тренерам, это большой труд. Тяжело психологически, спортсмены также далеко не всегда достойно представляют своего преподавателя, относятся не всегда к нему с уважением и благодарностью. Это огромный стресс, поэтому пока не знаю. А маленьких детей тренировать так подавно, день и ночь стоять у бортика.
– Какие в принципе перспективы у российских прыжков в воду? Есть ощущение, что многое держится до сих пор на старых именах, на вас, на Никите Шлейхере, Руслане Терновом, Александре Бондаре. Молодёжь практически не видно.
– Ребята прибавляют. Будем ждать, когда они будут уверенно показывать всю свою программу без каких-либо завалов. Все тренируются, все хотят. Шаг вперёд, шаг назад. Мы конкурентоспособны.
– Как вы оцениваете результаты ЧМ-2025 в Сингапуре для наших прыжков в воду? Насколько они показательны?
– Мы долго не выступали на международной арене, а в прыжках в воду ты быстро отвыкаешь от соревнований. Я вот пропустил год и даже от федеральных соревнований уже отвык, у меня был на чемпионате России определённый стресс, адреналин. А на мировом уровне это всё в десятикратном размере.
Отстранение, разумеется, повлияло. Нужно быть в тонусе, соревноваться, смотреть на ребят, что они делают, как. Поправлять себя. Думаю, чем больше международных стартов тем будет легче.
– Прыжки в воду – субъективный вид спорта. Насколько тяжело привыкать к международному судейству? Где строже оценивают?
– Не скажу, что на международной арене строже оценивают прыжки. По-моему, как раз нас здесь готовят к строгому судейству, немного строже оценивают, чтобы человек был готов приехать и приятно удивляться более высоким оценкам. Для каждого спортсмена высокие оценки – это стимул показать ещё более высокий результат, ориентир.
– В том числе поэтому выставлены такие высокие внутренние нормативы?
– Стимул работать. Нормативы, в принципе, не заоблачные. За исключением, может быть, синхрона 3 м. Всё остальное достижимо. Не знаю, я всю жизнь пропрыгал практически без нормативов – как эта система будет действовать пока не понимаю.
– Чемпионат Европы станет для вас первым крупным международным стартом с 2021 года?
– Я уже и не помню. В принципе быстро забываю всё, есть ребята, которые помнят, что они прыгали 10-15 лет назад. Я не помню, что было позавчера. Для меня старт – это выступил, забыл, идёшь доказывать заново. А не рассказывать сейчас, что я делал 17 лет назад.
– В теории могли выступить в Париже на Олимпиаде. Чувствуете до сих пор какое-то сожаление?
– Разумеется, в Париж очень хотелось на Олимпиаду. Но не получилось. Теперь следующая цель – поехать в Париж на чемпионат Европы. А дальше хочу допрыгать до Олимпиады в Лос-Анджелесе. Нога у меня будет становиться сильнее, значит, и я сам буду становиться всё сильнее.
– Ключевое, что вас мотивирует сейчас – это Игры-2028?
– У меня много мотиваций. Но одна из ключевых – разумеется.
«Считаю полной дурью все эти отстранения»
– World Aquatics недавно вернула флаг и гимн российским спортсменам. Это имеет для вас эмоциональное значение?
– Безусловно, это очень важно. Я вообще считаю полной дурью все эти отстранения, убирание флага и гимна… Ты приезжаешь, и всё равно все понимают, кто ты, откуда, весь мир знает. А этот статус нейтрального спортсмена по большому счёту самообман.
Я всегда приезжал на какие-то старты и понимал, кого мы представляем, что бы ни было, в душе у меня были и флаг, и гимн. Я понимал, что выступаю не за себя, а за страну, должен с честью представлять свою родину.
– У вас остались приятельские отношения с кем-то из соперников из других стран?
– С мексиканцами переписываюсь, мы много лет общаемся.
– 3,5 года отстранения – насколько тяжело это ощущалось? Был момент, что перестали верить в просвет?
– Когда-нибудь всегда всё заканчивается – и хорошее, и плохое. Нужно просто время.
– Чемпионат Европы в Париже будет особенным в связи с долгим простоем на международной арене?
– Я был на многих чемпионатах Европы. Думаю, всё будет примерно так же.
«После таких травм большинство не возвращается»
– Первый большой старт после допуска в прыжках в воду – чемпионат мира в Сингапуре. Вы получаете травму незадолго до старта. Что на душе?
– Первая эмоция – как мне сильно больно. Потом – разочарование. Год пашешь, ограничиваешь себя во всех прелестях жизни, соблюдаешь диеты, физически нагружаешься очень сильно. А потом за несколько дней до чемпионата России такое случается. Я готов был тогда на 99%. Трагедия. Для спортсмена серьёзная травма – это всегда трагедия. Тут нечего даже долго рассуждать.
У меня получались тогда стабильно самые сложные прыжки, и тут одна попытка, четыре оборота вперёд – и не выдержала нога, всё разлетелось с хрустом, дикая боль. Смотреть было страшно, сразу поехали в больницу. Очень редкая травма, сразу в голове столько мыслей, что будет дальше…
– Настолько больно было, что это даже в быту сказывалось?
– Вы не представляете. Даже встать поесть было сложно с этими костылями. Лежал бо́льшую часть времени.
– Самая тяжёлая травма в вашей жизни?
– 100%. Я не знаю, как у меня вообще получилось вернуться. Ещё буквально месяц назад я не прыгал в воду, а падал в неё. После таких травм большинство не возвращается.
– Что говорили врачи?
– Они меня подбадривали, сказали, что выпишут на следующий день. Я пролежал больше недели. Потом сказали, что поношу протез пару дней – месяц с протезом. Несколько реабилитаций. Изначально полгода на восстановление давали, потом полтора. Однако в итоге с опережением графика. Ещё не восстановился до конца, но с каждым днём уже легче. До чемпионата Европы время есть.
– Были мысли, что это финал карьеры?
– Всю жизнь такие мысли меня преследуют. Ещё с 14 лет. У всех спортсменов такое бывает. Есть фанатики, а я каждый год думаю, анализирую. Возможно, всё, напрыгался. Не могу. Потом неделька-другая, втягиваешься. И драйв появляется уже, желание.
– Вернуться помогла поддержка родных и близких?
– Разумеется. Все верили в меня, помогали. Даже я в себя так не верил, если честно. Не знал, что будет. Это заслуга многих людей, семьи, родных, друзей, даже и врагов, соперников. Хотелось приехать и доказать, что Евгения Владимировича нельзя так сбрасывать и списывать со счетов. Я ещё тут, даже если кому-то это не нравится. Я здесь, я приехал.
«Я не поеду на Олимпиаду статистом и туристом. Не в моём характере»
– На Олимпиаде планируете бороться за медаль?
– Разумеется. Я хочу медаль. Просто выступить я могу на каких-то других соревнованиях, на первенство области поехать. Если всё получится, если отберусь на Олимпиаду – не поеду туда статистом или туристом. Не в моём характере. Я буду делать всё, чтобы бороться за медали. И я чувствую в себе для этого силы и возможности.
– Это реально, учитывая мировую конкуренцию?
– А почему нет? Всё возможно. Думаю, и в 36, и в 38, и даже в 45 люди способны на многое.
– Вы полный тёзка хоккеиста Евгения Кузнецова. Вы знакомы с ним? Вас путали? Были забавные случаи?
– Мы не знакомы, но знаю, что Евгений – выдающийся хоккеист, он тоже знает про меня, мне передавали. Заочно мы слышали друг о друге, возможно, когда-нибудь закроем этот гештальт и познакомимся.
– У Евгения сейчас непростой момент в карьере. Можете передать ему послание и наставление?
– Он красавец, я в него верю. Всего наилучшего ему и его семье. Женя, только вперёд!
Источник: www.championat.com
Комментарии