Мы продолжаем текстовый сериал «Дело чемпионки» совместно с фондом «Дополнительное время» о профессиональных спортсменках, которые завершили карьеру и нашли себя в бизнесе.
Наша шестая героиня — Анастасия Гребёнкина — мастер спорта международного класса, участница Олимпийских игр в Турине, финалистка телепроекта «Танцы на льду» с Сергеем Лазаревым и одна из самых ярких фигуристок своего поколения.
Её главное преображение случилось после финального поклона. Сегодня Анастасия — основатель собственной сети школ фигурного катания в Москве и Подмосковье, а также создатель авторской коллекции дизайнерских коньков. Её путь — идеальная иллюстрация проекта «Сила регионов»: жёсткий большой спорт не сломал, а выковал характер, который теперь работает на создание бизнеса, рабочих мест и новой культуры катания.
В этом интервью Анастасия рассказала, как падение на чемпионате Европы стало точкой перелома и перезагрузки, почему неудачный опыт оказался ценнее многих побед, как она превратила украшение своих коньков в бизнес и что сложнее — выиграть медали или выстроить систему, которая работает без твоего постоянного присутствия на льду.
Как всё начиналось?
— Ты встала на коньки в пять лет, в 12 уже выступала в танцах на льду. Твоё детство — это попытка переезда в США, турниры по всему миру, работа с великими тренерами, включая Наталью Дубову и Кристофера Дина. Какое, пожалуй, самое яркое и необычное воспоминание из тех лет до сих пор осталось в памяти?
— Это первые выездные соревнования в Прибалтике, мне было восемь лет. Мы поехали с мамой и моей подругой, жили в интересном отеле в виде корабля, прямо на берегу Балтийского моря. Это я хорошо помню.
А ещё, когда я с 11 до 12 лет каталась в балете на льду у Чайковской, мы впервые поехали за границу — в Голландию, потом — в Италию. Было здорово. Там мы заработали первые деньги и почему-то все купили себе одинаковые куртки. Но с балетом я быстро завязала, потому что поняла: это путь в никуда. И вернулась обратно в спорт. Все остальные воспоминания, к сожалению, плохие, потому что поездка в Америку далась очень тяжело.
— А родители, семья поддерживали тебя?
— Мама вручную шила мне все костюмы, расшивала блёстками корсеты. А ещё вязала тёплые шерстяные чехлы поверх ботинок, поскольку в те времена мы катались на улице, и было очень холодно — порой до -30°C. Тренировались на Стадионе юных пионеров: там был велотрек, и из него зимой делали каток. Помню, ноги жутко мёрзли, мы надевали эти шерстяные вязаные чехлы и так тренировались.
Я росла с мамой и дедушкой, и они меня, конечно, поддерживали, но тогда дети взрослели раньше.
Лет в восемь-девять меня уже самостоятельно отправляли на тренировки. Мы жили без мобильных телефонов, сами ездили на каток, сами где-то питались… У меня, помню, были талоны на питание — я обедала и там же делала уроки. Сейчас не представляю, чтобы мой ребёнок прошёл через нечто подобное, для меня всё это как страшный сон.
— А что у тебя за история с тем, что ты представляла сразу три страны?
— Тут всё просто — партнёры были оттуда. В танцах на льду всегда сложно с мальчиками, девочек гораздо больше. Знакомый тренер предложил мне попробовать скататься с партнёром из Латвии. Мне тогда было 14, а он был старше на пять лет. Мы попробовали, и я сразу начала выступать на взрослых соревнованиях. Даже какую-то зарплату платили. Естественно, я уехала в Ригу.
История спортивного успеха
— А Армения?
— Сначала я выступала за Россию с Вазгеном Азрояном, когда мне было 16. Потом мы расстались, и в какой-то момент я вообще закончила кататься. Но как-то раз, помню, смотрю Олимпиаду и понимаю, что снова хочу вернуться на лёд. Не могу, умираю без своего любимого фигурного катания! Я позвонила Вазгену и сказала, что хочу вернуться.
Он позвал меня в Штаты, где тогда тренировался и выступал за Армению. Я говорю: «Да ну, какие Штаты?» — а сама поехала.
Мы сразу отправились на чемпионат мира в Вашингтон, потом было много чемпионатов Европы, международных соревнований и, наконец, Олимпиада в Турине. Мы были достаточно сильной парой. Да, мы не занимали призовые места на ЧМ и Олимпиаде, но много раз побеждали на международных турнирах высокого уровня, были 11-ми на чемпионате Европы и стали бронзовыми призёрами этапа Гран-при ISU. Это действительно очень серьёзный результат, особенно для Армении.
— Как ты оказалась в шоу «Танцы на льду»?
— Опять же, благодаря Вазгену. Мы были креативными, всё время что-то придумывали. И он говорит: «Слушай, нам надо нанять директора». Это было судьбоносное решение, потому что именно директор и предложил участие в проекте — точнее, сходить на кастинг.
Мы всем понравились, плюс гонорары для фигуристов предлагали очень хорошие, и мы решили совмещать спорт и участие в шоу. Я считаю, мне повезло, что в партнёры достался Сергей Лазарев: у нас сложился очень сильный дуэт. Нас всё время показывали по телевизору, мы стали безумно популярны, меня узнавали на каждой заправке. Узнаваемость просто взлетела до невероятных высот.
— А как Сергей держался на льду, когда вы пришли на первую тренировку?
— Когда мы вышли на лёд в первый раз, он мог ехать только вперёд. Я вообще не понимала, как с ним можно будет танцевать. А он так быстро раскатался, у него стало получаться! Я наблюдала, подмечала его сильные стороны: например, у него хорошо выходил определённый разворот. Я это увидела и обыграла. К четвёртому выпуску мы уже делали поддержку — очень хорошо с ним сработались.
О завершении карьеры
— В какой момент ты начала задумываться о том, чем будешь заниматься после завершения карьеры?
— Я в этом отношении была такой легкомысленной, вообще ни о чём не думала. Мы закончили кататься очень резко и неожиданно — на чемпионате Европы в Загребе. В первый соревновательный день я сильно упала. Тогда происходили вещи, которые явно намекали, что дальше идти не надо. Например, это падение случилось в танце, который у нас всегда получался идеально, я в жизни там не спотыкалась. Это стало финальной точкой, я поняла, что пора что-то менять, и мы приняли решение завершить карьеру.
Профессиональный спорт поглощает тебя полностью, ты даже не думаешь ни о чём другом.
Понятно, что у меня уже было образование — я окончила Институт русского театра (выучилась на педагога-хореографа), но вот как применить это в жизни, не понимала.
— Помнишь свои ощущения в тот момент: мысли, переживания, страхи?
— Во-первых, было облегчение, что всё закончилось. Во-вторых, я понимала, что меня ждёт предложение пойти в «Танцы на льду». Это заработок, популярность, и ты продолжаешь оставаться в спорте. Поэтому я не сильно переживала, что что-то пойдёт не так.
О бизнесе
— Расскажи, как тебе пришла в голову идея делать дизайнерские коньки?
— Это было уже после шоу, когда я понимала, что надо дальше чем-то заниматься, что-то придумывать. Я очень скучала по фигурному катанию. Подумала: вот есть обычные коньки, а дизайнерских, модных — нет. При этом девочки хотят кататься со стразами, с украшениями. Мы стали брать обычные китайские коньки, клеить стразы, придумывать дизайн, узоры. Честно говоря, это был не бизнес, а скорее развлечение. Что-то, конечно, продавалось, но бизнесом это назвать было нельзя.
— Почему бизнес не пошёл?
— Ничего не вышло, потому что это очень трудоёмкий процесс: затрат много, все стразы наклеивались вручную, массовости не было. На чём там зарабатывать? За 100 тыс. ты их не продашь — никто не купит. Это даже близко не было похоже на бизнес.
Мы с мужем думали, что делать дальше. И так получилось, что нам пришло предложение от завода по изготовлению коньков. Мы разработали новую модель и запустили производство под брендом Royal Skate.
Но ещё до коньков я занялась созданием собственной школы. Мне поступило предложение от компании, которая пыталась развивать любительское фигурное катание.
— Какое конкретно предложение поступило?
— Они хотели создать школу для всей семьи с восемью уровнями подготовки. Дети и взрослые, любой уровень, любой возраст, любой вес — по сути, школа для людей, влюблённых в фигурное катание.
Это было для детей, которых родители просто хотели привести попробовать: смогут ли, понравится ли? Для подростков, которых выгнали из спортшкол или которые сами ушли из профессионального спорта. И для взрослых, всю жизнь мечтавших научиться кататься или желавших освоить более сложные прыжки. Посыл был такой: это школа для всей семьи. На один каток могли одновременно прийти мама с ребёнком и заниматься параллельно, просто в разных группах. Такой семейный формат.
Партнёрша предложила работать 50 на 50. Я — звезда проекта, даю мастер-классы, на мне весь пиар. Я придумала название, логотип, взяла на себя медийку. А она закрывала техническую часть: бухгалтерию, зарплаты.
Ещё я предложила строить школу на базе закрытых катков. Тогда такой практики не было, так что это, можно сказать, моя инновация. Я сама ходила к директорам ледовых арен и договаривалась. Понятное дело, все они меня знали. Мы чисто на доверии заключали договоры на сезон и запустились. У нас было три-четыре катка сразу.
Моментально пришло много клиентов, в «Олимпийском» был прям аншлаг. Вроде бы бизнес шёл неплохо, но я не владела всей информацией, особенно в финансовой части.
Я брала себе буквально какие-то копейки, при том что постоянно приезжала в школу, давала мастер-классы, «торговала лицом», везде её пиарила.
В какой-то момент мы разошлись во мнениях по фундаментальным вопросам. Я поняла, что не хочу участвовать в мутных историях.
— Ты просто вышла из проекта?
— Я не вышла — я просто всё забрала и «вышла» её. Когда я узнала, что партнёр меня вводила в заблуждение, стало так обидно, ведь я доверяла человеку.
Зато вынесла урок: «на доверии» бизнес делать нельзя. Даже с хорошо знакомыми людьми.
— И что ты сделала? Как решила вопрос?
— Я пошла и переподписала договоры со всеми директорами катков, потому что изначально они были оформлены на мой расчётный счёт. Тренеры — почти 20 человек — практически все ушли со мной.
Но бывшая партнёрша тоже не растерялась: ресурсы у неё были, и она открыла свою школу. То есть, по сути, сейчас она мой конкурент. Ну и ладно, не страшно. Конечно, тогда было очень тяжело, неприятно и страшно: ответственность колоссальная, теперь ты отвечаешь за людей одна. За зарплаты, аренду, клиентов…
А это ведь бизнес. Некоторые месяцы были очень прибыльными, а некоторые — провальными: люди просто не приходили, уезжали на море и шашлыки. А ты всё равно должна платить за аренду и выдавать зарплаты. Но зато благодаря школе (в том числе) я получаю от крупнейших компаний страны много заказов на мастер-классы, организацию ледовых выступлений и шоу.
Я работаю как ведущая, как аниматор, как массовик-затейник — мои мастер-классы очень любят.
— Давай структурируем информацию по школе. Она была создана в 2011 году. Дальше случились некие пертурбации с партнёром, ты отделилась и пошла дальше уже одна.
— Да, и у меня бывало разное количество отделений. Я смотрела: где-то есть прибыль, где-то – нет, где-то район неудачный, а куда-то люди ходят охотно. Потом некоторые нечестные владельцы катков начали использовать моё имя: пускали меня в аренду на сезон, раскручивали свою площадку за счёт «школы Гребёнкиной», а потом нежно (а иногда и не очень) просили на выход, не продлевая договор.
Они просто исчезали, не брали трубки. Это было совершенно неспортивное поведение.
Хотя я понимаю, что им выгоднее создавать и раскручивать собственные школы, чем просто сдавать лёд. Аренда ведь очень высокая. И, честно говоря, как коммерческий бизнес-проект школа — не самая рентабельная история. Час аренды маленького льда в Москве стоит от восьми до 25 тыс. рублей (в среднем 18 тыс.). Это очень дорого.
При этом абонемент для детей не может стоить баснословных денег, потому что это всё-таки досуговая секция. Люди не будут платить по 30-50 тыс. рублей за восемь занятий. Мы понимаем, сколько стоят абонементы у конкурентов, и не можем задирать цены просто так, даже вводя новые услуги.
Мы уже чего только ни придумывали: и хореографию, и ОФП, и актёрское мастерство. Но всё равно люди приходят на лёд, чтобы просто кататься на коньках.
Сейчас у меня три отделения: на Рублёвке, в Королёве и в Химках. В самой Москве ничего не осталось. Если прибыли нет, то, конечно, нет смысла оставаться. Но хочется, чтобы школа приносила доход. Пока я её не оставляю, хотя мысли были разные. Иногда думаю: зачем мне всё это нужно?
— Когда был самый сложный момент?
— Когда приходит конец сезона: впереди финальные выплаты, а деньги-то уже потрачены. Я содержу тренерский штат — они получают зарплаты (сейчас это человек 10, а доходило и до 25). Плюс аренда, офис, бухгалтерия, менеджер, колл-центр, помощница — платить нужно всем.
Понятно, что у меня максимально оптимизированный бизнес, но мне-то что с этого? Мне можно на это хотя бы шоколадку купить?
В общем, бывают такие моменты, они сильно портят настроение, но ничего, пока держимся.
— Как ты видишь свою школу и свой личный бренд через 5-10 лет?
— Я понимаю, что школа — действительно очень хороший фундамент для личного бренда. Когда ты руководишь школой, люди понимают, что ты собой представляешь. Они могут прийти, посмотреть, попробовать — это совсем другой уровень доверия.
Но, как я вижу, потолок уже достигнут. Ты не можешь вывести на лёд больше 50 человек. И расшириться просто так нельзя, потому что требуются колоссальные вложения.
Если ты возьмёшь, например, 20 катков, тебе в любом случае нужно заплатить за первый месяц аренды и закупить рекламу. Дальше нужно набрать клиентов, а они, скорее всего, не наберутся ни за первый, ни за второй, ни за третий месяц. Ты уходишь в жёсткий минус и не понимаешь, отобьётся это или нет. Поэтому ледовые школы — это бизнес, у которого есть потолок.
— Как ты вообще контролируешь всё, что происходит? Несколько катков, множество тренеров… Есть какой-то управляющий?
— У меня есть помощница, мы с ней работаем уже лет 10, если не больше. Она быстрая, всё схватывает на лету.
Я люблю таких людей — как я сама. Не люблю нудных, медленных, которые долго соображают. Точнее, я ничего не имею против них, но работать со мной они не смогут.
Контролировать процессы не так уж сложно: я понимаю цифры, сама приезжаю на катки всё проверить. Всегда выхожу на лёд, общаюсь с клиентами, с родителями, слушаю, кто что говорит, смотрю, как работают тренеры. Мне всё видно, глаз очень острый, я цепляю детали моментально. Вижу каждого человека, помню, как всех зовут. Наверное, из-за этого другим со мной бывает тяжело, ведь обычный тренер более расслаблен. У меня другой стиль работы: я умею руководить, потому что вижу картину целиком, выделяю главное, и из этого уже понятно, что нам нужно делать.
О мотивации
— Как ты сейчас себя дисциплинируешь, когда рядом нет тренера, который следит и контролирует? Или после ухода из профспорта ты отрицаешь эту систему и хочется просто расслабиться?
— Спросите у любого психолога: у спортсменов практически во всем существует перекос. Наш цикл: кураж — аскетизм.
Мы то берём жесткую аскезу (не едим, не пьём, тренируемся), то уходим в кураж. Это соревновательный цикл, который вырабатывался всю жизнь (у меня — до 30 лет).
Я этот паттерн повторяю и сейчас. Когда надо собраться и что-то сделать — включается слово «надо». В целом же я стараюсь контролировать себя: в меру есть, в меру тренироваться, без сильных перекосов. Вот захотелось — сделала, не захотелось — лежу, смотрю в потолок. Кстати, я умею подолгу лежать вообще без телефона. Так я отдыхаю.
— Как считаешь, спортсменам легко начать заниматься бизнесом?
— Конечно! Спортсмены для бизнеса — идеальные люди. Суперисполнительные, нетревожные, дисциплинированные. Они умеют держать слово, выполнять задачи, идти к цели. Могут быть и руководителями, и подчинёнными. У них много лидерских качеств, и они не боятся брать на себя ответственность.
Спортсмену можно спокойно найти применение в каждой нише.
— В каждом интервью я задаю вопрос про родной город героя. Москва — это центр всего, но у неё есть свои особенности. Что ты можешь сказать про столицу с точки зрения ведения бизнеса?
— Самое главное — здесь огромная конкуренция. Москва — это колоссальное количество людей, и это с одной стороны хорошо, а с другой — плохо. Столица настолько разная, двоякая и амбивалентная, что здесь может произойти всё что угодно, и нет никаких чётких правил.
Тут уж зависит от того, как ты сможешь повернуть её к себе лицом.
— Какое качество твоей личности, сформированное спортом, ты чаще всего используешь в жизни и в бизнесе?
— Конечно, терпение. Без терпения ни один спортсмен не станет великим. Без него невозможно добраться до высочайшей планки — спорта высших достижений. Умение терпеть я считаю своим главным качеством, которое помогает мне и в бизнесе, и вообще по жизни. Я очень терпеливый человек.
Блиц-опрос
- Если бы не фигурное катание, то какой вид спорта? Биатлон.
- Есть ли у вас талисман? Был. Поросёнок Фунтик, который выглядел как Пятачок из «Винни-Пуха».
- Кто ваш пример для подражания? В разные этапы жизни – разные люди. Это были и мой хореограф, и разные актрисы. Сейчас – никого.
- Какой необычный вид спорта всегда хотелось попробовать? Благодаря телепередаче «Олимпийцы», которую я вела с Антоном Комоловым, я перепробовала все олимпийские зимние виды спорта. Теперь дело за летними!
- Если бы пришлось всю жизнь есть только одно блюдо, то какое? Пицца.
- Какой фильм должен посмотреть каждый? «Три тополя на Плющихе», 1968.
- Какую книгу должен прочитать каждый? Произведения Антона Павловича Чехова.
- Ваш девиз? «Всё в меру».
- Какому принципу стоит следовать каждому, кто открывает собственное дело? Если не получается, никого не слушать. Если ты влюблён, то всё получится.
- Главное ваше качество, которое вы перенесли из спорта в бизнес? Терпение.
Источник: www.championat.com
Комментарии