«Металлург» после уверенной регулярки спокойно прошёл первые два раунда, не почувствовав сопротивления «Сибири» и «Торпедо», но в полуфинале наткнулся на «Ак Барс», который отправил магнитогорцев в отпуск.
Многие связывали вылет уральцев с тем, что в команде мало габаритных и мощных хоккеистов, которые могут навязывать борьбу. Но они всё же есть. Один из них – Никита Коротков, который отыграл первый сезон в Магнитогорске.
Никита дал эксклюзивное интервью «Чемпионату», в котором рассказал:
- почему принял решение продолжить карьеру в Магнитогорске;
- почему предложение «Сибири» о новом контракте было странным;
- почему в новосибирском клубе не ко всем относятся одинаково;
- какой характер у Разина;
- как в команду влился Евгений Кузнецов;
- как по «Металлургу» ударила травма Силантьева;
- почему было важно выиграть Кубок Континента;
- что не получилось в полуфинальной серии с «Ак Барсом».
«Мне многие говорили, что я пожалею, что перешёл в «Металлург»
– У вас был необычный год: ушли из родной команды, впервые в карьере поменяли команду, боролись за Кубок Гагарина. Назовите главное открытие этого сезона лично для вас.
– Я понял, что можно вообще в другой хоккей играть (смеётся), отличающийся от того, что был в Новосибирске, и неважно, с каким тренером. С Немировски я вот не зацепил особо тогда его, возможно, он был чем-то похож. Если взять остальных специалистов, то это совсем другие правила, требования.
Приехав в Магнитогорск, я вообще не понял, куда попал (смеётся). Если сопоставить действия в обороне в «Сибири», выход из зоны, переход в атаку, то это вообще разный хоккей. Для меня это стало открытием – оказывается, и в этот хоккей можно играть. Постепенно я привык, но изначально было в новинку.
– Вы же наверняка это понимали, когда подписывали контракт, вас это не пугало?
– Не пугало, я хотел отсюда (из Новосибирска. – Прим. «Чемпионата») уехать. Вопрос был не в деньгах. Хотел вытащить себя из зоны комфорта, за что-то побороться. В Новосибирске, как мы видим, этой возможности нет. Но желаю клубу, чтобы они пришли к этой цели. В городе должна быть команда, которая будет бороться за кубок.
В Новосибирске у меня всё было хорошо, но не в смысле того, что меня где-то тащат. В городе и клубе меня знают, проблем никаких не было, любую проблему можно было решить, даже попросив кого-то: много приятелей, знакомых, друзей. В Магнитогорск когда уехал, знал пару человек в команде.
Принял такое решение. Мне многие говорили, что я пожалею, не доиграю сезон, меня выгонят, обменяют. Поехал без задней мысли, был уверен, что могу делать ту работу, которую от меня будут требовать. Не до конца всё получилось, но считаю, что поехал не зря.
– Выйти из зоны комфорта – проверить, что не только в «Сибири» можете быть состоятельным? Или речь и о бытовой составляющей?
– Да, речь и о хоккейной, и о бытовой части – всё в целом. Знал в «Металлурге» поначалу только Коробкина, с ним мы познакомились на отдыхе, были без постоянной связи. Больше ни с кем знаком и не был. Когда подписал контракт, обменялся с Егором парой сообщений, обсудили, что мы должны будем играть вместе.
Понятно, что мне 30 лет, приезжать в чужой город уже не так страшно, опыт какой-то есть: и в общении, и в коммуникации. Но всё равно в новинку было. Завёл там хороших приятелей и знакомых, с которыми мы общаемся. Быт наладил, дом снял. Доволен и в плане проживания, и в плане хоккея.
Разин сказал: «Если будешь вваливать каждую игру, то я не смогу не ставить тебя в большинство»
– В плане места проживания какого-то диссонанса не было, ведь переехали из города-миллионника в промышленный?
– Понятно, что масштабы не те, особо некуда тратить время. Но это и хорошо. Тренировка и дом, может быть, какие-то бытовые вещи незначительные ещё: постричься, в ресторан сходить. Всё, больше ничего нет.
В Новосибирск приехал, надо сразу с кем-то встретиться, какие-то дела по дому, помочь кому-то – тратится время.
– Созванивались ли с Разиным при подписании контракта, он вас представлял в более узкой роли игрока нижних звеньев?
– Мы один раз созванивались, это было перед тем, как я подписал контракт, был небольшой разговор. Он сказал, что они меня ждут, сделали мне предложение. В то время договаривались по сроку.
Шла речь и о том, для чего я нужен: взрывной, большой, силовой парень, который может хорошо пойти в форчек, навязать борьбу. Но в то же время сказал, цитата: «Если будешь вваливать каждую игру, то я не смогу не ставить тебя в большинство». Не было такого, что я буду играть весь сезон в четвёртом звене.
«Если бы в Новосибирске мы не испортили отношения и мне дали адекватные условия, то мог бы и остаться»
– Давайте вернёмся к уходу из «Сибири». Почему так получилось?
– У меня закончился контракт, ещё до плей-офф я попросил агента написать в клуб, спросить, есть ли желание меня оставить. Если да, то пусть высылают предложения. На что мы получили ответ, что выход в плей-офф не гарантирован, все разговоры после.
Я думаю: «Окей». На все ответы адекватно реагировал, проблем никаких не было. Когда попали в плей-офф, агент обратился с тем же вопросом, нам отвечают: «Два-три дня, и предложение будет готово и выслано». Прошло время, никаких предложений, начинается плей-офф, я прошу, чтобы в это время переговоры приостановились, всё закончится – тогда поговорим. Во время кубковых игр не люблю этим заниматься, концентрация на другом.
Плей-офф закончился, опять ничего нет. Когда я улетел на Алтай, нам присылают контракт, в нём условия такие же, какие были в прошедшем сезоне. Мы понимаем, что это не то, что мы хотели, – никакого повышения в зарплате нет. К тому же мы раза два-три спрашивали и в ответ получали молчание. В этот момент думаешь, что либо люди размышляют, нужен ли им я, либо у них какие-то иные варианты. Тогда понял, что ситуация странная. Резких движений не делал, конечно, но всё равно. Можно было бы сразу сказать: «Сезон закончится – поговорим». Проблем бы не было. Просто мне важно было знать, есть ли вообще намерения у клуба.
Агент в то же время пытался выбить условия получше, клуб незначительно поднял зарплату, но это не то, что люди моего амплуа зарабатывают в других командах. В тот момент стало понятно, что начинают экономить на ребятах. Разговаривали в то время с тем же Денисом Костиным, у которого тоже закончился контракт. Вместе начали приходить к выводу, что что-то идёт не так, какие-то странные предложения поступают, хотя мы неограниченно свободные агенты, то есть мы можем бесплатно уехать в другую команду.
После этого мы, естественно, начали выслушивать предложения из других клубов, поставив «Сибирь» на паузу. В то время ещё была итоговая пресс-конференция, где люди говорят, что они ждали от меня большего. Это без проблем, никаких претензий. Но когда начинают говорить, что я неважный игрок для команды и, если я уйду, ничего не произойдёт, то понимаешь, что в тебе не заинтересованы.
Агент звонил, спрашивал, а ему отвечают: «За что ему улучшать условия?» Ну как за что: за работу, которую я выполнял, за игру. У нас были разные мнения о влиянии на команду.
В связи с этими высказываниями отношения начали портиться.
– Публичная критика – точка невозврата?
– Ладно, если бы критика была подкреплена фактами, а так просто сказали: «Если уйдёт, окей». Тогда мне начали звонить менеджеры, я разговаривал с тренерами других команд. Понял, что есть возможность уехать в другое место, тем более было из чего выбрать. Вопрос был не в деньгах. Если бы в Новосибирске мы не испортили отношения и мне дали адекватные условия, то мог бы и остаться. И речь не идёт о заоблачных цифрах, я всё понимаю.
Мы выслушали несколько предложений других клубов, были даже лучше условия в других клубах, но я выбрал Магнитогорск, потому что хотел выиграть Кубок Гагарина.
– Кстати говоря, Меркулов тогда с особым энтузиазмом будто рассказывал про вас на той самой пресс-конференции.
– Я сам этого не видел изначально, но мне начали сразу скидывать это текстовым вариантом и видеозаписью. Понял, что что-то не так, хотя конфликтов не было никаких: мы не спорили ни о чём.
– Флешбэки с ситуацией по Шашкову не появились?
– Не, там другое. Он ограниченно свободный агент, козырей не было так себя вести. Никита готов был подписать, но там уже из принципа не подписали, потому что испортились отношения. Но в случае со мной я так и не понял, почему они испортились.
«В «Сибири» иностранцев обеспечивали всеми условиями, как бы они себя ни вели. Им позволялись те вещи, которые не стоило бы позволять»
– Специфического отношения к местным игрокам со стороны менеджмента «Сибири» не было?
– Да нет, я не замечал такого. У каждого своё мнение, я не критикую никого из руководства, со всеми по-человечески расстался. Когда подписал контракт с «Металлургом», приехал в офис к Меркулову и Крутохвостову, пожал всем руку, всё объяснил. Я не продался, как люди пишут, условно, не поехал зарабатывать сумасшедшие деньги, а перешёл в команду, которая борется за кубок.
– Вы говорите, что никого по приезде в Магнитогорск не знали, но тут заходите в раздевалку, где сидят такие величины: Яковлев, Ткачёв, Толчинский. Осознание было, что теперь роль в коллективе будет совершенно иной?
– Да, конечно. Когда приезжаешь в чужой коллектив, не можешь стать сразу лидером раздевалки. Есть ребята, которые кучу лет сыграли за Магнитогорск, выиграли много наград и кубков. Мне кажется, так не бывает. По моему мнению, нужно принимать правила коллектива, в который ты приходишь. Надо найти общий язык, подружиться.
– Что-то из разряда «В чужой монастырь со своим уставом не приходят»?
– Наверное, да. Ты не можешь прийти и сказать: «Так, ребята, сейчас я вам расскажу, как мы тут будем себя вести в раздевалке и на льду». Все ребята в «Металлурге» нормальные, зазвездившихся, кто ходил с высоко поднятой головой, не было. С Егором [Яковлевым] мы хорошо дружим, с Ткачом отличные отношения, мы много времени проводили семьями. Со всеми нашёл общий язык, ни одного конфликта не было, ни единой проблемы.
– Расскажите о разнице организаций «Сибири» и «Металлурга» в плане философии?
– Главное отличие – в Магнитогорске все равны. Неважно, кто ты: русский, американец или швед.
– Для вас как экс-игрока «Сибири» это в новинку?
– Да. В Новосибирске, если откровенно говорить, всё было по-другому. В «Сибири» иностранцев обеспечивали всеми условиями, как бы они себя ни вели в раздевалке, на арене или в быту. Им позволялись те вещи, которые не стоило бы позволять, как по мне. Ну, может быть, здесь (в Новосибирске. – Прим. «Чемпионата») просто другое мнение.
В Магнитогорске даже особо по-английски не всё объясняют. В «Сибири» был переводчик, который всё переводил, а в «Металлурге» быстренько всё по-русски объяснили и поехали (смеётся).
В Магнитогорске все равны, со всех одинаковый спрос. Если плохо играешь, ты попадаешь в запас. И неважно, кто ты по паспорту или регалиям. В плане всей организации всё становится ясно, когда ставят цель. Её озвучили на первом собрании: «Только кубок, других медалей нет, это наша задача-минимум, и она же задача-максимум». В Новосибирске такого нет, сейчас сравнивать не стоит даже.
– Как мысленно перестроиться с задачи «выход в плей-офф» на борьбу за кубок?
– Там всё по-другому, у тебя нет мысли, что ты выполнил какую-то там задачу. Знаешь, что у тебя впереди кубок, об этом часто говорилось на собрании, весь клуб работает только на эту задачу. Когда выходишь в плей-офф, думаешь: «Ну, ладно, вышли и вышли». Там такого вау-эффекта от этого нет.
«Разин не тот человек, который будет смотреть на регалии и убирать людей, что сейчас дают результат»
– Опишите Разина не как тренера, а как человека.
– Эмоциональный человек, которого, когда ещё не знаешь, можно и не понять с первого раза. Он всегда может высказаться напрямую, никогда не будет стесняться в выражениях. Не говорю, что он кого-то материт с головы до ног. Просто есть тренеры, которые промолчат и не скажут какие-то вещи, а он не будет этого делать, это надо принять. Его надо слушать, он хочет тебя не загнобить, а просто донести какую-то мысль любым способом.
Ничего плохого точно не могу сказать, что он унижал кого-то. Про него много говорят, что у него шутки на грани. Несколько раз в сезоне он так делал, но на следующий день мог прийти и извиниться, признать, что перегнул. Это и в интернете есть, он всегда может принять, что он неправ, это сильное качество в человеке. Ребята в этой ситуации понимают, что это нормально. Лучше так, чем ходить по углам и шептаться.
У нас были ситуации, что и ребята закипали на лавке, отвечали. Потом также извинялись, он говорил: «Я всё понимаю, эмоции». Другой тренер мог бы после этого загнать пацана и не выпускать больше.
– Пресс-конференции его смотрите?
– Я не смотрел полностью ни одной, наверное, пару раз включал какие-то моменты, да и те мне скидывали просто. Ту же ситуацию со смурфиком (смеётся). Это гуляет по социальным сетям, всё равно натыкаешься, какие-то отрывки невозможно пропустить.
– Расскажите о Кузнецове, тем более он первый матч за «Металлург» играл с вами в тройке.
– Когда человек заходит в раздевалку, сразу улыбка и смех. Но надо отметить, что это не круглосуточные хи-хи-ха-ха. Когда вышли на тренировку, смеха нет, когда вернулись, да, чуть-чуть можно. Не было обидных шуток, всё на лайте, это поддерживало атмосферу в раздевалке. В день игры он всё это убирал: ходил в наушниках, капюшоне, никого не трогал, никого не смешил. Раздевалку он не расслаблял. В тренировочные дни шутил он с удовольствием. Проблем не было, только положительные эмоции.
– Понятно, что вы совершенно разные игроки по роли, но было ли то, что можно у него почерпнуть?
– Несмотря на то что он хорошо катается, ему не нужны сумасшедшие ноги. Он хорошо замедляет игру, но при этом не теряет скорость. Кузнецов видит всю поляну, находит передачи, которые никто не видит, кроме Ткачёва, наверное. Это тоже парень из другой вселенной. Такого игрока я ни разу не встречал. Женя всегда делает нестандартные действия, которые приводят к опасным моментам.
Думаю, он бы мог нам помочь, если бы сложилось чуть по-другому, но он пришёл к нам в команду, когда уже коллектив сложился, всё было хорошо, тяжело было куда-то влиться. Андрей Владимирович не тот человек, который будет смотреть на регалии и убирать людей, что сейчас дают результат.
Мы с ним неплохо общались. Когда выходили с ним вместе, обсуждали хоккейные детали, я вопросы ему задавал, он ко мне подходил с советами. Хороший парень, всегда мог помочь.
– С таким хоккеистом играть легче, потому что он всегда тебя найдёт передачей, или сложно, потому что за потоком его мысли тяжело успевать?
– Когда перед первой игрой мы разговаривали, я спросил, есть ли у него какой-то план или схемы, чтобы я что-то сделал. Он ответил: «Короток, не переживай, я подстроюсь под тебя, буду рядом с тобой, будем подсказывать друг другу, ты играй в свой хоккей». Мало кто так может – войти в любое звено и адаптироваться. Мы неплохо сыграли, я отдал две передачи «в ноль», к сожалению, он не забил. Мне понравилось, я наслаждался хоккеем рядом с ним.
Мы бы, конечно, не смогли долго играть вместе, потому что я игрок другого плана. От меня и моих партнёров требовалась немного иная игра.
– В одно время вы играли в тройке с Ткачёвым и Канцеровым, расскажите об этом сочетании.
– Мы вышли и провели одну игру в Омске, неплохо тоже было. Силантьев травмировался, тренерский штаб не знал, кого туда поставить, начали с меня. Два периода сыграли, несколько моментов было у нас, но не забили, решили нас разъединить.
Потом мы ещё вышли с «Динамо» в Москве, провели один период, совершенно у нас не заладилось тогда.
– Дистанцию регулярного чемпионата «Металлург» прошёл легко, многие говорили, что это может стать проблемой. По окончании сезона что можно сказать об этом?
– Да у нас был спад всё равно, пришла успокоенность в один момент, потому что всё хорошо было. Тогда мы начали уступать, отдавать преимущество в матчах, где был задел. Но то, что мы эти игры доводили до победы, это было не так заметно.
Тяжело понять, сказалось это или нет. Ты не можешь же выходить на лёд и думать: «Сейчас проиграем, устроим себе искусственный спад, потом будем набирать». В каждой игре надо побеждать. Вообще, странное утверждение о том, что нам нужен был спад. Мы не собирались специально себе что-то устраивать.
– В последние месяцы регулярки всё равно чувствовалось, что прежнего рвения нет. Да и Разин постоянно говорил на пресс-конференциях о том, что хочет скорого начала плей-офф и что Кубок Континента ему не нужен.
– Не могу говорить за Андрея Владимировича, но я бы не хотел этот кубок проиграть (смеётся). Понятно, что он ничего глобально не даёт, но первое место есть первое место. Если бы закончили на втором месте, не думаю, что картина нашей игры существенно бы поменялась. От нашего хоккея мы не собирались отходить.
– Как сказалась потеря Силантьева на команде? По большому счёту третьего в тройку Канцерова так и не удалось найти, хотя перепробовали многих.
– А кого перепробовали? Я немного поиграл, Козлов, Фёдоров – больше там никого и не было. Ребята молодые, талантливые, но опыта, как у Силантьева, у них ещё нет. В этой тройке они классно друг друга дополняли: Володя находил любую передачу, а Рома и Дима забивали. Когда у тебя два бросающих хоккеиста, сопернику тяжелее на ком-то сконцентрироваться. Когда один получил травму, ставят туда снайперов другого уровня, поэтому внимание в завершении было на Роме Канцерове.
Не нашли пазлик, который мог бы заменить Диму. Да, потеря для нас, это несчастный случай, неприятная и тяжёлая травма, но я не считаю, что это чья-то вина. Сейчас он проходит реабилитацию, скоро будет выходить на лёд, набирать форму. В следующем сезоне всё будет хорошо. Правда, вместо Ромки надо будет кого-то искать (смеётся), но это менеджмент разберётся, там хорошие и опытные люди, они точно кого-то найдут.
«Первую игру «Ак Барсу», не побоюсь этого слова, бездарно отдали»
– Перед плей-офф вас физически нагружали, баллоны бегали?
– Да нет, особо ничего не было. Баллоны были, но не скажу, что они какие-то супертяжёлые. Просто одно название «баллоны» внушает что-то грозное. Это не значит, что ты с ними три часа бегаешь с языком на плечах. Короткая работа, которая занимает 20 минут времени, дальше ты занимаешься своими делами. Да, чуть подгружает, но на следующий день во время тактических занятий это не чувствуется.
– Наверное, в январе уже можно было начать прикидывать, что в первом раунде сыграете с «Сибирью». Предвкушали эту встречу?
– Да, предвкушал. Мне приятно было здесь играть, когда приезжали по ходу регулярки, атмосфера классная, болельщики переживают и за «Сибирь», и за меня, поддерживают. Ездил на метро на тренировку, люди узнавали, приятно. Я знаю, как тут болеют во время плей-офф. Был рад, что попали на «Сибирь», классно сыграть против бывшей команды, выиграть, доказать, наверное, даже, что я сделал правильный выбор. Никому не в обиду, но мотивация была дополнительная. К тому же была возможность лишний раз увидеть родителей и сестру, это здорово.
– В плей-офф концентрация повышается, с поездкой домой бытовой шум не мешает: с кем-то увидеться, кому-то билеты достать?
– Билеты никому не делал, только родителям купил и Мише Назарову (экс-игрок «Сибири». – Прим. «Чемпионата»), это мой друг детства. Больше ни с кем и не виделся. Жил в отеле, вечером никуда не ходил. Обычный день, как и в любом другом городе.
– Расскажите, как «Сибирь» пыталась залезть вам под кожу. Сначала вроде не получалось, но к четвёртой игре новосибирцы вас всё-таки вынудили ошибаться, вспоминая то же удаление Смолина до конца матча.
– Смола не специально сделал этот колющий удар. Мы с ним разговаривали потом, он хотел не ткнуть, а просто по щиткам ударить, промахнулся. В какой-то момент да, залезли под кожу грязными немного действиями, но мы могли закрывать эту серию в четвёртом матче. У меня был момент, выходил «в ноль». На следующий день всегда был разбор, пересматривали какие-то фрагменты. Шансов в той встрече было много: три выхода «в ноль», два «два в один». Но в меньшинстве не смогли вывести шайбу, поплатились за это. Здорово «Сибирь» сыграла, но мы сами много не забили. Наша вина.
– Чего не хватило в серии с «Ак Барсом»?
– Первую игру, не побоюсь этого слова, бездарно отдали. Вышли неготовыми, не знаю почему.
– Серии с «Торпедо» и «Сибирью» расслабили?
– Не знаю, честно. Много разговоров было о том, что это не те две серии, которые должны были быть в плей-офф, что у того же Омска был ЦСКА, более сложные команды. Но мы для этого первое место и занимали, чтобы у нас соперники были легче. Кто мог знать, что так случится?
Мы вообще-то могли попасть и на ЦСКА, если бы «Северсталь» не уступила «Торпедо», поэтому я считаю, что это пустой разговор.
Первый матч отдали по игре, психологически «Ак Барсу» это дало буст. Следующую встречу мы выиграли опять же. Нам не стоило выходить, по моему мнению, и играть в хоккейчик. Никто перестраиваться не собирался, но нужно было жёстче вести себя, это касается нашего звена. Когда у нас был большой разговор в команде, попросили играть жёстко конкретно меня. «Ак Барс» лишил нас скорости, возможности быстро принимать решение, делать передачи. Каждый форчек они шли в силовую, защитник не мог быстро начать атаку, терял время, психологически тоже отражается, когда тебя каждый раз бьют, по-другому начинаешь играть. Не могли использовать лучшие качества.
По скорости и катанию нам не было равных в лиге. У нас ребята быстрые, тяжело найти похожую команду. Они своей агрессией лишили нас преимущества. В последних матчах мы навязали борьбу, но очень много не реализовали – с Коробычем не забили «два в ноль» в Казани, потом этот легендарный момент, где Марченко держит клюшку Егора [Коробкина] и мы не забрасываем. За 20 секунд не забиваем два стопроцентных момента и получаем в обратку гол на возврате, хотя вернулись нормально.
В последнем матче тоже было много моментов, Толчи не забил – получили сразу же. Хотя ничего опасного не должно было быть, но встретить могли пораньше. Наверное, не заслужили мы удачи и фарта.
– В серии с «Ак Барсом» чувствовали, что у вашей тройки роль более важная, потому что по габаритам только вы могли навязать борьбу Казани?
– Не было такого, мы выходили играть в свой хоккей, никто не собирался от него отходить. Если мы выигрываем с отрывом регулярный чемпионат, зачем менять что-то? Когда стало горячо, тогда начали по-другому играть. Могли мы цепляться за серию, не забили много.
– «Ак Барс» силовым давлением вывел вас из себя, потому что дышать будто вообще не давали, били вас после каждой паузы?
– Били нас и с Новосибирском. В финале сейчас то же самое. Такой характер игры, они пытаются спровоцировать. Я не считаю, что мы велись на эти провокации. Понятно, что неприятно, но вратаря мы старались отгородить от этого. Их цель была спровоцировать его, что-то сказать, уколоть. Мы поговорили и решили, что будем его охранять, чтобы у него была возможность уезжать в угол и ничего не слышать.
В плей-офф это всё обычное дело. Мы не стали этим заниматься, потому что Билялов, наоборот, заводится от этого и ловит кураж, как тот же самый Фукале.
– Что было с обороной в пятой игре с «Ак Барсом»?
– Не могу ответить, не знаю, что случилось. Мы не забили опять же кучу моментов, поэтому мы и уступили. Если убрать первую игру, то я не считаю, что мы сильно уступали «Ак Барсу».
– Преимуществом в той игре вы владели, однако сами себя поставили в положение, где надо доставать всё из себя и отыгрываться. Насколько этот факт прибивал?
– Это, может быть, и прибивает, но когда у тебя крайний матч, то ты не собираешься останавливаться и задумываться – ты должен выходить и делать всё, что от тебя зависит, чтобы помочь команде. Мысли, что мы можем проиграть, не было.
Источник: www.championat.com
Комментарии