За четыре года без международных стартов многие российские фигуристы поменяли свою жизнь. Кто-то решил попытать счастья в другой сборной и сменил гражданство, кто-то взял паузу, кто-то закончил – и теперь постигает фигурное катание в другой роли. Так, например, случилось с Леонидом Свириденко – после неудачи в деле со сменой страны фигурист постепенно переключился на тренерство и постановку программ.
Теперь он работает и с российскими, и с зарубежными спортсменами, выводит учеников на международные старты и уже несколько лет является приглашённым тренером в команде Бенуа Ришо. В интервью «Чемпионату» Леонид рассказал, с чем сейчас связана его спортивная жизнь, как складывается работа с группой Алексея Николаевича Мишина и с командой Бенуа Ришо. Не обошли и олимпийскую беду с авторскими правами – одна из постановок Леонида прозвучала в изменённом виде из-за проблем с правообладателями.
«Завершение карьеры? Это скорее вынужденное решение»
– Последнее большое интервью вы давали в 2022 году, когда ещё были в спорте, только-только сорвался ваш переход в сборную Чехии. Как с тех пор развивалась ваша карьера? Когда приняли решение закончить со спортом?
– Спустя сезон после того, как не получился переход в сборную Чехии, я думал продолжать выступать в России. Одновременно с этим занимался двумя дипломами – в СПбГУ и в спортивном колледже. Летом 2023 года я их защитил и поехал поработать в Италию, а когда вернулся, уже начал работать тренером в «Ангелах Плющенко».
– Завершение спортивной карьеры было связано с нашим отстранением или же с какими-то другими причинами? Возможно, со здоровьем?
– Нет, это скорее вынужденное решение, со здоровьем всё было в порядке. Когда начинал тренировать, сам всё показывал постоянно. Вынужденное, потому что и переход не состоялся, и отстранение, и зарабатывать нужно было. Сейчас очень хорошо организованы внутренние соревнования, фигуристы стали зарабатывать гораздо больше денег. На тот момент я жил в Москве, все расходы нужно было оплачивать самостоятельно – жильё, поездки на соревнования и всё остальное. А совмещать большой спорт и тренерскую деятельность – этого нельзя делать ни в коем случае.
– С чего вообще начался ваш путь как постановщика? Если не ошибаюсь, вы ставили программы, ещё когда были спортсменом.
– Начал ставить программы, наверное, лет с 17, когда ещё в Петербурге катался. А чуть серьёзнее всё закрутилось уже с «Ангелов», когда постановки пошли более массово.
– За время спортивной карьеры вы овладели серьёзным техническим набором, выучили все четверные прыжки, кроме акселя. Работаете ли вы сейчас с техникой или полностью переключились на постановки?
– Да, я работаю тренером, веду фигуристов. Один сезон поработал у Евгения Плющенко, дальше вёл венгерскую одиночницу Полину Джуманиязову, сейчас тренирую ещё нескольких спортсменов. Постановка программ – это всё равно сезонная работа, так что пытаюсь делать и то, и то. Если говорить честно, всегда больше видел себя постановщиком, наверное, в какой-то момент в будущем хотелось бы полностью на этом сосредоточиться.
«Мы что-то с Глебом скользили и тут Алексей Николаевич говорит: «Так давайте ставить»
– В Петербурге вы преимущественно работаете со спортсменами Алексея Мишина?
– У нас достаточно неплохо сложилось сотрудничество с Алексеем Николаевичем. Я иногда приезжаю со своими спортсменами. Пока работаю над постановками, он помогает, консультируя их. В течение прошлого сезона мы работали достаточно много, и на сборы Бенуа Ришо он приезжал летом, потом я ездил к нему на сборы в Беларусь. Когда приезжаю в Питер, всегда стараюсь зайти к Алексею Николаевичу, посмотреть на кого-то, что-то подправить. Основную часть сезона провожу в Москве, или на соревнованиях, или на каких-то сборах – в этом году Алексей Николаевич пригласил на сборы в Китае.
– В группе Мишина вы занимаетесь только постановками или же вас как-то ещё привлекают к тренировочному процессу?
– По большей части – да, это постановки, но иногда бывает, что занимаемся скольжением, чаще это сугубо желание спортсменов. Глеб [Лутфуллин], например, сам предлагал, и я скользил с ним, когда было время.
– Как началось ваше сотрудничество с Глебом Лутфуллиным?
– В прошлом сезоне у Глеба был показательный номер «Забава», и он попросил меня поставить короткую под неё. Но как-то странно вышло, что не стал её катать, заменил на другую, а потом в конце сезона вернулся. В этом году стихийно получилось – я приехал в Питер по делам, пришёл на лёд, мы что-то с Глебом скользили, и тут Алексей Николаевич говорит: «Так, давайте ставить». Я нашёл музыку, начали ставить (улыбается).
– Сложно ли работать со спортсменами, с которыми практически нет разницы в возрасте?
– Здесь, наверное, проблема может возникнуть со стороны спортсмена. Не все готовы воспринимать специалистов, у которых опыта как будто бы не настолько больше, чем у них, или если тренер незначительно старше. Какое-то время я и сам таким был в юношестве. Что такого молодой тренер может мне сказать, до чего я сам не дойду?
Когда только начинал работать со спортсменами уровня мастеров, было у самого стеснение, сложно было на чём-то настоять, где-то заставить, но это прошло. Сейчас мы выстроили достаточно комфортную работу со спортсменами. И удивительно – такое чувствовал только с российскими спортсменами. Мне кажется, у иностранных фигуристов другой менталитет, я это почувствовал, когда впервые повёз Полину [Джуманиязову] на постановку к Бенуа и поработал с Адамом Сяо Хим Фа. Мы занимались прыжками, на тот момент мне было 22 года, а он уже был в европейском топе… Однако он слушал и делал ровно то, что я говорю, не отходил в сторону, не начинал делать что-то другое, не спорил. Он пробовал, а если что-то не получалось, мы это обсуждали, и это было так классно!
«Мишин всё время в коньках, он всегда приходит, когда нужно посмотреть программу, сам предлагает и показывает что-то»
– В прошлом году вы также работали с юниорами Мишина, поставили произвольную программу Герману Ленкову «Танго смерти». Как родилась эта постановка?
– На самом деле, всё получилось достаточно сумбурно. У меня был перерыв между летними сборами в Европе, и Алексей Николаевич позвал на сборы своей группы в Раубичи – нужно было поставить короткую Роме Хамзину и произвольную Герману. У нас было два-три дня, мы в короткие сроки поставили эту программу. Идея была моя, Герман посмотрел фильм, откуда мы взяли музыку, дальше с хореографами группы они продолжили развитие этой темы. На контрольных прокатах Герман выступал с травмой, прокатал её без четверных, но очень классно сделал всё по части хореографии, раскрылся. В течение сезона он очень достойно показывал эту программу.
– Есть расхожее мнение о программах учеников Мишина: при постановке они выглядят одним образом, однако потом в течение сезона трансформируются или даже пустеют.
– Такое во многих штабах существует, но с этим, к сожалению, ничего не поделать, если фигуристы работают с приглашёнными постановщиками. У кого-то есть такая история, что постановщика берут в штаб, и этот специалист работает на постоянной основе – ставит программы, следит за ними в течение сезона. Однако многие штабы работают с приглашёнными специалистами, и тут многое зависит от самой группы. Когда ставил программы корейским спортсменам, мы в течение сезона несколько раз созванивались по видео, если нужно было что-то поменять, проверить. К Алексею Николаевичу в течение сезона прихожу на каток, что-то доделываю.
– В прошлом году в группе Мишина вышла забавная ситуация с совпадением музыки – у двух фигуристов был «Гладиатор», одного из которых поставили вы.
– Программы ставились параллельно на разных катках. Поставили с Ромой произвольную, а потом Владислав Сезганов показал музыку из программы Жени [Семененко].
– Как вообще относитесь к таким повторам?
– Это неизбежно. Иногда действительно есть желание поставить программу на музыку из золотого фонда, иногда это идёт от тренера. Сейчас пришёл к тому, что всегда пытаюсь найти что-то оригинальное. Почему мы с Ромой тогда взяли «Гладиатора» – как раз вышла вторая часть фильма, там были новые кусочки музыки, мне показалось, что это своевременно, мы приступили к постановке. Потом шутили, что у Жени первая часть, у Ромы – вторая. Опера одна, акты разные (улыбается).
– В короткой программе у Ромы в прошлом году было «Адажио» – серьёзный выбор для юниора.
– Алексей Николаевич видел Рому в этой музыке. Когда мы ставили, сошлись с Ромой на том, что можно сделать из этого что-то интересное, это был хороший челлендж. В целом сейчас работать стало проще и в плане выбора музыки, и в плане хореографии, мы нашли консенсус. Примерно знаю, куда Алексей Николаевич захочет поехать, в какую сторону заход, где какой шаг можно добавить, чтобы это совпадало с его видением.
– Алексей Николаевич настолько скрупулёзно относится к постановочному процессу?
– Вы что, он всё время в коньках, всегда приходит, когда нужно посмотреть программу, сам предлагает и показывает что-то (улыбается).
– Вы скорее ставите исходя из того, что удобно спортсмену, или наоборот – даёте фигуристам то, к чему приходится привыкать?
– Здесь всё зависит от спортсмена. В любом случае нужен баланс, нельзя ставить спортсмену только то, что ему удобно. Нужно ставить перед собой какие-то новые цели. Если мы берём ребят из группы Алексея Николаевича, в первом сезоне мы почти не думали над какими-то сложными заходами, выездами, а теперь потихоньку переходим к тому, что усложняем шаги в программе, связки. Это не работа одного дня, это многолетний труд: кто-то сначала не может себе позволить перед прыжком вложиться в хореографию, потому что прыжок не прыгнет, и ничего ты с этим не сделаешь.
Когда постановка разовая или вы только знакомитесь со спортсменом, то думаю, что в большей степени всё идет от того, что удобно ему, но при этом есть много детей, которые быстро схватывают. А когда идёт работа со спортсменом в течение нескольких сезонов, уже и задачи другие ставятся, и процесс по-другому строится. Например, Рома Хамзин достаточно специфичной фактуры – пока он растёт, но понимает, что ему надо с этим работать. За год он сильно прибавил в движениях рук, в скорости и в собственном желании развиваться. С ним приятно работать, потому что он хочет двигаться вперёд, работает на компонентами. Когда мы сейчас ставили программу, он просил: «Мы делаем сложнее». Предлагаю ему заход, спрашиваю: «Прыгнешь?» – и он говорит: «Я сделаю всё, чтобы с этого прыгнуть».
«Ставил Литвинцеву короткую программу, но перед Олимпиадой возникла проблема с авторскими правами»
– Есть ли такие фигуристы, с кем бы вам было интересно поработать в качестве постановщика? Может быть, действующие, может быть, уже закончившие.
– Очень сложно ответить на этот вопрос, я бы скорее хотел поучиться чему-то у тех спортсменов, которые мне нравятся. например, у Патрика Чана, он был моим кумиром, пока я катался. Честно говоря, не думал об этом, мне кажется, пока я двигаюсь в нужном направлении, постепенно начинаю всё больше работать со взрослыми фигуристами, всё идёт своим чередом.
– С кем из зарубежных фигуристов вам удалось поработать на данный момент?
– В прошлом году ставил Вове Литвинцеву короткую программу, но, к сожалению, у нас возникла проблема с авторскими правами, поэтому он катал эту постановку под старую музыку. С корейскими спортсменами удалось поработать, ставил произвольную программу Асун Юн.
– Как возникли проблемы с музыкой у Владимира Литвинцева?
– Есть библиотека музыки ISU, заранее одобренной, – Click’n’Clear. Если честно, не знаю, какую музыку оттуда можно брать – если ты ищешь что-то оригинальное, скорее всего, этой музыки там не будет. Чтобы получить разрешение на использование музыки, нужно подавать запрос на платформу, она связывается с правообладателями, и они выдают разрешение или же не выдают. Можно связываться и напрямую с обладателями прав.
Знаю, что у Вовы были куплены права на музыку к произвольной программе, на короткую их не было. Я сам подавал запрос в Click’n’Clear, он там провисел целый год, и на него не ответили – система показывала, что правообладатель рассматривает запрос, но никуда дело не сдвинулось. Сам пытался писать в кинокомпанию, однако это тоже не помогло.
– На ваш взгляд, как можно решить эту проблему, чтобы на стартах не звучали только «Кармен» с «Лебединым озером»?
– Не имею достаточного опыта, чтобы понять, насколько этот вопрос серьёзен на уровне этапов Гран-при, чемпионатов мира и Европы… С тем же Вовой у нас возникла проблема только на Олимпиаде, первую часть сезона с моей программой он прошёл нормально. Петя Гуменник на олимпийском отборе в Пекине выступал с «Парфюмером», в России выступал – но проблема случилась перед Играми.
Олимпиада – это огромный международный старт, организаторы продают трансляции и зарабатывают с этого деньги. Договоритесь с правообладателями музыки, чтобы не иметь проблем… От этого ведь страдают только спортсмены.
– Владимиру пришлось менять музыку к уже готовой программе?
– Да, но он знал об этом заранее. Мы с ним созвонились перед Олимпиадой, и он сказал, что будет катать программу под прошлогоднюю музыку. Он всё подстроил, чтобы было удобно.
– Получается, это был ваш дебют на Олимпиаде в качестве постановщика, но всё пошло не так…
– Вышло немного скомкано, однако в любом случае большое спасибо Владимиру, что он обратился ко мне в олимпийский сезон, я доволен программой, которая у нас получилась.
«Понимаю, что я не должен быть копией, но всегда буду помнить то, что мне дал Бенуа Ришо»
– Какие программы олимпийского сезона остались в вашей памяти?
– В этом сезоне было много сильных постановок, однако, на мой взгляд, лучшая короткая программа была у Адама Сяо Хим Фа – набор движений, переходы, хореография. В целом у многих были неплохие постановки, если мы возьмём Илью Малинина, Стивена Гоголева, Максима Наумова, например.
– За исключением Малинина, в этом списке в основном фигуристы Бенуа Ришо. Как давно вы работаете вместе?
– В этом плане я могу быть предвзят (улыбается). Первый раз я поработал с ним в 2015 году на сборах в Швейцарии. Меня было не оторвать от Бенуа, смотрел на него с круглыми глазами и мог с ним кататься по два, по три часа. Он оказал на меня очень большое влияние и в плане спорта, и в плане постановок – на протяжении карьеры я с ним сотрудничал несколько сезонов как спортсмен, сейчас сотрудничаю как тренер.
– Как случилась эта трансформация из ученика в приглашённого тренера?
– Мы периодически поддерживали связь, раз в пару лет я приезжал на сборы, мы ставили программы. Потом я начал работать в «Ангелах», и туда пришла Полина Джуманиязова. Нам пришла в голову идея поставить программу у именитого хореографа, я предложил поработать с Бенуа. Мы поехали в Америку, а там уже он пригласил поработать у него на сборах – вот уже третий год сотрудничаем.
– Ваши взаимоотношения как-то поменялись с тех пор, как вы стали работать вместе с Бенуа?
– Когда приезжал к нему на сборы фигуристом, я где-то его боялся, чувствовал большую ответственность, что ставлю у него программы. Мне всегда хотелось, чтобы он как хореограф был доволен, что я показываю его работу в наилучшем виде. Наверное, до сих пор отношусь к нему как к своему папе в мире хореографии. Конечно, это может быть как плюсом, так и минусом, понимаю, что не должен быть копией, однако я всегда буду помнить то, что он мне дал, что я прошёл через его школу. В каком-то смысле до сих пор остаюсь его учеником, чувствую, что он меня направляет. Сейчас просто появились какие-то жизненные вещи, которые мы можем обсудить, это только способствует хорошим рабочим взаимоотношениям.
– Российские спортсмены уже четыре года отстранены от международных стартов, и существует мнение, что по части программ мы отстали от того, что происходит за рубежом. Вы как специалист работаете и с зарубежными фигуристами, и с российскими – чувствуете ли, что россияне в чём-то отстают?
– Не думаю, что мы отстали. Нужно смотреть по разным видам. Когда наши девочки катались, у всех были хорошие программы, они классно катались, дотянуто, с переходами. Если брать мужское катание, то мне кажется, что случился большой шаг вперёд в плане постановок. Всё равно все видят какие-то модные тенденции, следят за тем, что происходит в мире. Предстоит ещё много работы, но сейчас больше стали уделять внимания катанию, в тренерских штабах появляются свои скользисты, есть множество талантливых постановщиков. Думаю, результат этой работы будет виден уже на следующем поколении фигуристов.
– Можете ли посоветовать какие-то программы, чтобы человек посмотрел их и влюбился в фигурное катание?
– Мне кажется, если даже открыть топ-10, топ-12 прошедшей Олимпиады, то будет очень много хороших постановок, спортсменов, которые классно катаются. Можно посмотреть постановки Каори Сакамото, причём абсолютно любые. Многое зависит от самого фигуриста: какую бы гениальную постановку ты ни придумал, всё зависит от того, кто и как её исполняет. Каори божественно катается, на какой скорости она едет – это искусство. Можно взять какие-то программы Сяо Хим Фа, Эшли Вагнер, Каролины Костнер…
– Многие спортсмены ещё называют Юдзуру Ханю.
– Ханю – безусловно, у него были интересные программы, он классно катался. Но в момент его противостояния с Патриком Чаном для меня Патрик был на голову выше. Он прокатывал половину дорожки на одной ноге от борта до борта. Даже если не брать программы, а просто то, как он владеет коньком – это было что-то совершенно удивительное. Так что Патрика Чана тоже можно добавить в этот список.
Источник: www.championat.com
Комментарии