Теннис каждую неделю напоминает нам о молодых, перспективных и амбициозных спортсменах. На днях 23-летняя россиянка Алина Чараева выиграла турнир категории WTA-125 в Мидленде – крупнейший в своей карьере. А после – пообщалась с «Чемпионатом». В большом и откровенном интервью Алина вспомнила свой финал юниорского «Ролан Гаррос», рассказала о работе с бывшим тренером Светланы Кузнецовой, поделилась историями о затяжных проблемах со здоровьем и том, как зарабатывают молодые теннисисты прямо сейчас.
«Мне надо сказать: «Закрой варежку и продолжай играть»
— Алина, поздравляю с трофеем! Первый такого масштаба. В чём ощутимые различия между этой победой и всеми прошлыми?
— Вообще, это первый турнир WTA, который я выиграла, хотя давно начала выступать в туре. Были, конечно, финалы на 100-тысячниках и титулы на 75-тысячниках. Но на уровне WTA всё по-другому ощущается: другая организация, тебя иначе воспринимают. И на моей уверенности эта победа, думаю, тоже скажется.
— С чем связываешь результаты, которые приходят в последнее время?
— С тем, что у меня стало гораздо меньше травм, потому что за карьеру было много разных болячек. Появилась такая последовательность, стабильность: я стала играть больше матчей подряд, стала увереннее. И тренировалась много. Это два главных ключа к таким результатам.
— А что помогло избежать новых травм и выйти на стабильно хорошее самочувствие? Поменялся фитнес-тренер, подход к подготовке?
— Я уже очень долго – почти восемь лет – тренируюсь в одной и той же академии в Испании [CMC Competition в Барселоне]. А последние два года начала работать с фитнес-тренером и специалистом по физио – два в одном.
Мы стали уделять больше внимания моему телу, смотреть, как и на что оно реагирует. Если я сильно устала, то не делаем сложных тренировок, заменяем их на другие упражнения. И это сделало большую разницу.
— Если откатиться назад – к первому этапу твоего теннисного пути, как он начинался?
— Я начала играть в теннис где-то в пять лет в Самаре. Привели меня родители, потому что у них было много работы, а у меня – много энергии (улыбается). Так что они привели меня теннисный клуб, где я сначала в группе тренировалась, мне понравилось, а потом начала работать с тренером, но не знаю, честно, работает ли он ещё, мы давно не на связи.
И так потихоньку я сначала тренировалась в Самаре, затем год жила в Москве – лет в 13-14 примерно. Тренировалась с Еленой Александровной Лиховцевой в ЦСКА. Потом она меня отправила, так скажем, в Испанию. Они близкие подруги со Светой Кузнецовой, а Света работала с Карлосом [Мартинесом], с которым я сейчас тренируюсь.
— Выходит, с Карлосом ты работаешь с 2018 года, но он же в тот период ещё сотрудничал с Маргаритой Гаспарян, Дарьей Касаткиной, Дианой Шнайдер. Как выглядело при этом ваше сотрудничество?
— Я же тренируюсь в его академии в Барселоне и, когда у Карлоса нет времени, езжу с тренерами из его команды. Но когда время у него есть, мы едем на турниры вместе. На Уимблдон в прошлом году, например, он поехал и со мной, и с Дианой [Шнайдер], просто я играла квалификацию, а она – основу. Пока он работал с Дашей Касаткиной, мы вместе летали в Питер на турниры.
— Что тебе даёт работа с Карлосом?
— Он как мой второй папа просто. Я приехала в Испанию, мне было лет 15, но у меня уже тогда был хороший рейтинг: по юниорам я, по-моему, в топ-30 стояла. И это сейчас я хорошо говорю на испанском – даже лучше, чем на английском, однако тогда было тяжело, стеснялась. И он сразу меня взял, сказал: «Так, всё хорошо, всё нормально».
Я ему очень доверяю, прислушиваюсь ко всему, что он говорит. Вплоть до того, что на корте он мне может сказать, куда подавать первую подачу. Или если у меня возникает какой-то стрессовый момент. Допустим, со всеми девочками надо по-разному говорить. Если мне скажут: «Алин, успокойся, всё нормально», я буду продолжать психовать. Мне, наоборот, должны сказать: «Закрой варежку и продолжай играть».
Так что у нас с Карлосом вот такие отношения, в которых я ему доверяю, он мне доверяет, и поэтому складывается хорошая работа.
— Получается, сейчас твоя команда состоит из Карлоса, тренеров из его академии, специалиста по фитнесу?..
— И ещё нутрициологи, психологи. С психологом я больше работаю по нужде, у нас нет стабильного графика. Но когда я чувствую, что мне нужно поговорить и что-то обсудить, договариваюсь с ней на созвон. Где-то два-три раза в месяц.
А с нутрициологами стала работать, когда начались травмы и всё ощущалось как безвыходная ситуация. Я сказала: «Ладно, давай пробовать всё, что можно». Но не скажу, что у меня какая-то строгая диета и мне что-то нельзя. Больше получаю витамины и добавки, чтобы поддерживать своё тело.
— Когда ты переезжала в Испанию, родители перебрались с тобой или остались в России?
— Они остались в России, у них там работа. У меня ещё есть младший брат, но у нас большая разница в возрасте – 15 лет. Конечно, когда я была помладше, мама с братом чаще приезжали, однако сейчас больше на турнирах видимся, они прилетают.
— А мама с папой как-тот связаны со спортом?
— У меня папа лет до 22-23 играл в футбол профессионально, но порвал «кресты», а тогда при такой травме говорили: «Ну всё, заканчивай». Так что папа достаточно спортивный, всеми видами спорта увлекается, особенно футболом, хоккеем.
«Не понимаю, почему в федерации на меня подзабили»
— Если не знать всех историй про травмы, то твой теннисный путь со стороны можно посчитать таким размеренным, комфортным – всё-таки ты хорошо выступала по юниорам, сейчас в 23 года осваиваешься в про-туре. Но так ли это на самом деле?
— Честно, если любого теннисиста об этом спросить, то никто не скажет о гладкой дорожке, у нас у всех есть какие-то подводные камни.
По юниорам, в принципе, всё было плюс-минус гладко, потому что я до 18 лет играла, у меня был 13-й номер в рейтинге, контракты с экипировкой, и для юниора в 16-17 лет было комфортно. Однако потом пошли травмы.
Буквально после финала юниорского «Ролан Гаррос» – 2020 я сломала голеностоп, причём достаточно глупо: просто поскользнулась на лестнице у нас в теннисном клубе. И с того момента всё стало накапливаться как снежный ком. Хотя к «Ролан Гаррос» я уже во взрослом туре стояла где-то в топ-500, топ-600, играла турниры.
Я вылечила ногу, но возникли проблемы с прессом, который постоянно надрывался. После этого я выиграла две подряд «пятнашки» [турниры категории W15], была у меня серия из 10 побед, но в 2022 году пришлось сделать операцию на правом плече. Была проблема, что я не могла ни рукой, ни пальцами пошевелить.
Затем восстановилась, поехала на первый турнир категории WTA-125 в Андорре, прошла круг, обыграла Осеан Доден, одержала дебютную победу над топ-100 – и начались проблемы с бедром. Была серьёзная травма, я не играла восемь месяцев. Врачи говорили, что, возможно, вообще не смогу в теннис играть.
Так что с этими травмами всё сложнее складывалось. Если всё сложить, то я два года только из-за травм пропустила.
— А как складывалось финансирование в период восстановления после травм?
— После того как в 18 лет сломала ногу, я не играла полгода. В таком возрасте все от тебя ожидают, что после финала юниорского «Шлема» ты будешь выигрывать турниры WTA. Но мы знаем, что не у всех карьера складывается так, как у Мирры [Андреевой] или у других девочек.
По юниорам у меня был спонсор экипировочный, но он платил бонусы за рейтинг и выступления. А спонсора, который бы просто давал деньги, у меня никогда не было. Всё покрывали родители, и я им очень благодарна за это.
— И такого спонсора по-прежнему нет?
— Нет.
— Сейчас молодых игроков подписывают не так охотно, как раньше.
— Да, во-первых, из-за всей ситуации вокруг. Из-за нашего паспорта нас особо даже не рассматривают для таких контрактов. Обидно, что судят по обложкам.
Во-вторых, это в целом стало сложнее, вот почему. Я с этой недели стала 138-й в рейтинге. У меня есть контракт с ракетками Yonex и вещами аdidas. Но эти контракты неденежные, нам не платят. Я говорила с Дианой [Шнайдер], она мне объяснила: «Чтобы получить денежный контракт, надо стоять где-то в топ-20».
В теннисе как-то всё наоборот работает. Допустим, стоишь в топ-250, и это рейтинг уже неплохой – ты в числе 250 лучших игроков в мире, но деньги ты не зарабатываешь, спонсоров нет. А потом начинаешь выигрывать матчи, подниматься выше, и тебе говорят: «А вот сейчас давай мы тебе заплатим».
— У тебя, кстати, в прошлом году было интервью для испанской прессы, в котором ты раскритиковала Федерацию тенниса России. Получила ли ты после этого какой-то отклик? Может, предложили помощь?
— Честно, я до сих пор до конца не понимаю, почему на меня, скажем так, немного подзабили. Возможно, из-за травм или того, что у меня в рейтинге не было больших скачков. Но мне не то что не помогала федерация, я от неё даже ничего не слышала. Мы в принципе не общались. И что-то сказать трудно, потому что контакта вообще нет. И если я сейчас захочу приехать в Россию и потренироваться, то даже не знаю, кому писать.
Когда переехала в Испанию, у меня спрашивали, почему уезжаю и не тренируюсь там. Хотя федерация мне помогала лет до 18, когда у меня ещё был с ней контракт, однако после этого всё закончилось.
— А появились ли на этом фоне предложения о смене гражданства от других федераций?
— На данный момент какие-то предложения есть. Федерации других стран видят, что у нас есть проблемы, хотят помочь. Но я пока что не думаю об этом, не рассматриваю. Хочу больше сфокусироваться на теннисе, рейтинге, планах.
«Если предлагают смотреть теннис, я говорю: «Нет, давайте лучше Netflix»
— Ощущаешь ли ты себя «своей» в WTA-туре?
— Да, потому что разница большая между турами ITF и WTA. Например, если на уровне ITF у тебя появилась какая-то проблема с документами, визой или чем-то ещё, достучаться за помощью невозможно. А в WTA тебе всё рассказывают, помогают, направляют, у них есть много образовательных курсов.
Ещё у меня в туре много друзей, хорошо общаемся с Машей Тимофеевой, Элиной Аванесян, Оксаной Селехметьевой. Сейчас чаще видимся, потому что одни турниры играем. Есть подруги среди испанских девочек. И как-то так всё ощущается гораздо взрослее, профессиональнее. Как награда: я столько лет работала и наконец-то почувствовала, что меня здесь хорошо принимают. Даже болельщики уже появляются – люди, которые бегут за твоим автографом. Думаешь: «Вау, им правда нужен мой автограф?» Приятное такое чувство.
— Ты сказала про девочек. Веришь ли, что на таком уровне можно поддерживать тёплую, искреннюю дружбу?
— Думаю, да. У меня, как и у многих теннисистов, очень мало друзей не из спорта. В Самаре были какие-то друзья со школы, однако сейчас тяжело этот контакт поддерживать. Я в целом давно не была дома. С родителями мы встречаемся в Москве – мне так проще.
А в туре мы близкие подруги с Элиной, Машей, Оксаной. Мы одного возраста, многое вместе прожили. Элина тоже живёт в Испании, мы чаще видимся. Оксана вообще в Барселоне, тоже часто видимся. У каждого по поводу дружбы в туре своё мнение, но у меня сложилось так, что есть друзья. И я этому рада.
— Смотришь ли ты теннис? Как-то интересуешься?
— Тут вернусь к теме про друзей. Я смотрю матчи своих подруг, а в остальном – очень редко. Вот была в Австралии, и меня мой фитнес-тренер спрашивает: «Вот, смотри, эта девочка, ты знаешь её?» А я вообще не знаю, кто это. Так много тенниса в течение дня. И если мне кто-то предлагает посмотреть матч, я говорю: «Нет, давай лучше Netflix» (смеётся).
— Может, какими-то другими видами спорта интересуешься?
— Нет… Были Олимпийские игры, могла фигурное катание посмотреть, хоккей. А так чтобы прямо следить за каким-то спортом…
Ну, футбол смотрю, потому что у меня и фитнес-тренер, и Карлос – все за «Барсу» болеют. Вот играла полуфинал в Америке, и у меня фитнес-тренер параллельно с моей разминкой смотрел футбол. Я спрашиваю: «Какой матч интереснее?» Так сразу и непонятно (улыбается).
— Испанцы!
— Да (смеётся). Не смотреть футбол невозможно, потому что он здесь везде.
— Ещё немного про досуг: ты как-то говорила, что любишь читать. Что сейчас читаешь/смотришь?
— Давно не читаю книг на русском, сейчас стараюсь хорошо так вложиться в изучение испанского. Я уже спокойно говорю и читаю, но продолжаю учить язык. Читаю испанские книги, смотрю сериалы на испанском.
Я люблю фантастику, «Гарри Поттера». Сейчас читаю «Хоббита» на испанском. Мне очень нравится. Я уже смотрела эти фильмы, и мне учительница посоветовала, говорит: «Ты уже знаешь трилогию, поэтому тебе будет проще даже». Вот такая книга (изображает толстую книгу), она со мной везде летает, уже тяжело её с собой возить.
— А как при такой нагрузке обстоят дела с учёбой?
— Я универ, честно, пропустила. Окончила школу, сдала все экзамены, однако на тот момент уже жила в Испании, поэтому ездила на ЕГЭ в Самару. После школы всегда была опция поступить в РГУФК (Российский университет спорта ГЦОЛИФК. – Прим. «Чемпионата»). Но я тогда подумала, что не знаю, планирую ли жить в России, когда закончу с теннисом, и зачем мне это тогда нужно? В итоге решила: хочу, чтобы сначала всё с теннисом сложилось. Если не сложится, буду смотреть, что делать. Может, мне вообще что-то другое будет интересно.
«Трудно не подавать быстро с моим ростом»
— Как можешь описать свой стиль игры?
— Описать… Женский теннис вообще сложно описать как-то (улыбается). Сейчас в туре очень много девочек, которые добавили физически, стали сильно бить. Однако я концентрируюсь на другом теннисе. Мне не нравится игра слишком быстрая, агрессивная.
Мне вообще больше нравится грунт, хотя я сейчас выиграла турнир на крытом харде, но не суть (смеётся). Люблю, когда надо немножко ритм поменять, резаными поиграть, долгие розыгрыши. А когда выходишь на хард – допустим, на US Open играешь – там очень быстрые корты, мячи, и всё очень быстро происходит. И у меня какая-то паника внутри начинается: «Так, почему мы не играем, почему у нас нет долгих розыгрышей?»
Я больше теннисист, которому нравится играть долгие матчи, долгие розыгрыши. Хотя у меня достаточно сильная, быстрая подача, потому что я высокая, и, думаю, трудно не подавать быстро с моим ростом.
— А какой у тебя рост?
— 183 см.
— Ты в шаге от попадания в основу «Шлемов». Есть какая-то стратегия – как попасть в эту обойму и закрепиться? Какие турниры играть? Переходить на WTA-250 или пока поиграть побольше «челленджеров»?
— В туре сейчас очень большая разница в очках. Легче набирать их, когда стоишь в рейтинге в районе топ-250 – там небольшая разница. Например, с моего рейтинга (№138), чтобы быть в топ-100 и играть основу «Шлема», надо ещё около 250 очков, а это достаточно много. Конечно, если ты начинаешь играть турниры категорией выше, у тебя всё складывается. Однако это не так просто.
Не знаю, заметила ли ты: после ковида все начали гораздо больше играть. Не знаю, с чем это связано, но, допустим, у меня сейчас будет 500 с чем-то очков. И лет пять назад с ними я была бы уже в топ-100. А сейчас – с тем, что все играют гораздо больше турниров – стало труднее подобраться к топ-100.
Например, в субботу я улетаю в Анталью, там два турнира категории WTA-125 подряд, и первые три девочки в основе из топ-100. Я думаю: «Блин, а почему вы не летите выступать в Индиан-Уэллс?» И вот с таким подходом девочки сейчас играют: «Даже если я стою в топ-100, не хочу играть только «тысячники», «Большие шлемы» и «пятисотники», а ещё поиграю турниры пониже».
— В такой ситуации, получается, можно смело и на WTA-250 заявляться?
— Да-да. Я в конце прошлого года была на WTA-250 в Осаке, играла WTA-500 в Токио, в Клуж-Напоке, Ченнае. Есть в планах ездить на турниры повыше категорией. Скорее всего, выступлю в Линце, Руане, Штутгарте.
Источник: www.championat.com
Комментарии