Нередко встретишь в нашем теннисе завершивших карьеру успешных игроков, которые затем сами стали успешными тренерами, воспитывающими молодых и амбициозных спортсменов. Одна из таких ярких наставниц – Евгения Куликовская. Она входила в топ-100 одиночного рейтинга WTA, выступала за сборную России в Кубке Федерации и четырежды побеждала в парных турнирах WTA.
Куликовская сама была удивительной теннисисткой и играла под руководством легендарной Ларисы Дмитриевны Преображенской, а после – стала её помощницей, продолжила ответственное тренерское дело и выпустила в теннисный мир Елену Рыбакину, Оксану Селехметьеву, Ярослава Дёмина и других спортсменов.
В конце своего рабочего дня Евгения Борисовна встретилась с корреспондентом «Чемпионата» на кортах в Измайлове. Поговорили о её пути и работе с Ларисой Дмитриевной, а ещё вспомнили детство Елены Рыбакиной и обсудили её победу на Australian Open.
-
Стефано переживал, что я хочу забрать Лену -
Дралась жутко, по поведению стоял «неуд» -
Многое переняла у Ларисы Дмитриевны -
Я кричала: «Лена, поцелуй его в лысину!»
Стефано переживал, что я хочу забрать Лену
— Как часто сейчас смотрите теннис?
— Интересуюсь, в программе всё время слежу, тем более у меня много игроков-профессионалов выезжает, и я наблюдаю. Но сказать, что у нас дома теннис с утра до вечера – нет. Хочу, чтобы мой ребенок отдыхал [он активно занимается теннисом].
— Недавно вы сказали, что не лезете в жизнь бывших игроков и почти не поддерживаете связь, только короткие поздравления…
— Да, могу даже переписку с Леной [Рыбакиной] показать. Я их отпускаю. Это всё равно что выйти замуж, а с вами будет жить мама. Это неправильно. Я сделала, что могла.
Но я всем своим детям говорю: «Это ваш дом. Если вам негде будет тренироваться, просто понадобится совет, помощь, нужно будет перекантоваться какое-то время – вы всегда можете вернуться». Вот Ярик [Дёмин] сейчас приезжал, ему нужно было где-то потренироваться. Он знает, что может позвонить и приехать.
— Бывало такое, что Лена Рыбакина писала вам, приезжала?
— Сначала Стефано [Вуков] был против, он очень переживал, что она стала давать результаты, а её кто-то захочет забрать. Но потом они к нам в Москве пришли вместе на тренировку, и мы со Стефано поговорили. Он успокоился – понял, что я не планирую забирать Лену обратно или лезть в тренировочный процесс.
Я вот не так много рассказываю, а Стефано много говорит, и Ленке нужно было адаптироваться к нему. Она привыкла к моему темпераменту, Стефано немножко темпераментнее (улыбается). Но я ей тогда сказала: «Лена, держись, какой бы этот тренер ни был для тебя сложный на данный момент, ты с ним даёшь результат». Она потом приехала ещё через какое-то время и сказала, что Стефано посоветовал ей прийти ко мне.
Я не имею права лезть в работу другого тренера, я уже не несу ответственность за этого игрока. И говорить лишних слов не имею права. Даже если считаю, что что-то не так.
— К слову о Стефано. Многие связывают успех Лены в Австралии с его возвращением. Поддерживаете?
— Как наблюдатель, да. Возьмём прошлый год. У Стефано закончилась дисквалификация – Лена выиграла Итоговый. Я видела её лицо на финале [в Эр-Рияде] – это было лицо совершенно спокойного и уверенного в себе человека. Я же тренер, смотрю не только на игру справа-слева. Видела лицо игрока, а Лену я знаю. И я видела, что её вообще ничего не беспокоило. А, кстати, лицо Арины [Соболенко] было очень растерянное. Она понимала, что с Леной ничего сделать не может. И вот это «раз в год и палка стреляет» – чистые эмоции, обида.
После финала Австралии мы с Ириной Владимировной Киселёвой – бывшим тренером Лены по ОФП – созвонились и признались, что обе до матча немного сомневались в победе [Рыбакиной]. Тут Арине было принципиально выиграть и доказать все свои слова. А Лена свои эмоции не выдаёт, и я не знала, насколько их хватит, чтобы остановить Соболенко. Но Лене всего хватило. А Соболенко её же эмоции подвели при 3:0 [в третьем сете].
Дралась жутко, по поведению стоял «неуд»
— Какую часть в вашей жизни сейчас занимает теннис?
— Гораздо меньшую, чем до рождения ребёнка, но всё равно значительную. Я здесь [на кортах] с утра и до шести вечера – дальше у меня начинается время с семьёй.
— Как вы пришли в этот спорт?
— Мне было почти семь лет. Я была слишком активная для немецкой спецшколы, в которой училась. Дралась жутко. А у нас была очень хорошая учительница по продлённому дню. Такая советская интеллигенция. И она сказала моей маме: «Отведите девочку на теннис».
Вообще, меня брали во все секции. Во всё, что связано с бегом, где нужно быть быстрее, выше, сильнее. Но мама знала мою психику и понимала, что цикличный вид спорта не для меня, поэтому отвела на «Локомотив» на теннис.
— В каком возрасте стало понятно, что может что-то получиться в теннисе?
— Мой первый тренер Алексей Николаевич Бекунов сказал моей маме: «Девочка способная, ей надо заниматься». Когда меня отводили, не было такого, что мы обязательно занимались на результат. Это делалось, чтобы я немножко выбросила энергию, потому что раньше оценки за поведение ставили, и до третьей четверти второго класса у меня стоял «неуд».
— И как долго вы у него прозанимались? С кем из тренеров в целом успели поработать?
— У Алексея Николаевича в тот момент занималась его дочь. Когда я только начала играть свои первые соревнования, они уже были в топе, и я как-то очень быстро начала её догонять. Тут меня стали снимать с корта, ставить больше на стенку, Алексей Николаевич моей маме это объяснил так: «Моя дочь будет для меня приоритетом». Я его по-человечески понимаю. Но он сделал очень хорошую вещь: написал рекомендательное письмо старшему тренеру МГСО «Труд» Андрею Артёмовичу Арунову на «Шахтер». Меня взяли сначала в обычную группу, потом я выиграла первенство «Труда» по своему возрасту, и меня забрали в сильную команду мастеров. Там все были старше и было, конечно, весело – месяц со мной никто не разговаривал, так как я младшая.
Но Андрей Артёмович начал меня подтягивать, брать на индивидуальные тренировки. В 12 лет мне стали первую зарплату в 24 рубля платить – это считалось на питание, однако я и маме помогала.
Честно говоря, я была способная, но до 14-15 лет ленивая. Моя мама проделала большую работу. Она сама не играла в теннис, однако со мной занималась, накидывала мячи руками. Ей кто-то сказал, что самый эффективный удар – по линии. И я пробегала, по 100 раз по этой линии била. Хотя спустя время мне Лариса Дмитриевна [Преображенская] после одного из моих финалов с Аней Курниковой сказала: «Как ты нас своими линиями замучила!» Так что линии я всегда любила и играла лучше кроссов.
Меня, конечно, много ругали, выгоняли с тренировок. Я помню, меня выгнали на две недели – тренер устал. Сейчас прекрасно понимаю, как ему было сложно со мной.
Когда меня выгнали на две недели, я, естественно, ничего не сказала маме. Ездила на тренировку, сидела в раздевалке, а потом со всеми ехала обратно. Через несколько дней тренер понял, что мама не в курсе. Мне там прилетело, конечно, будь здоров.
За месяц до первенства СНГ в 1992 году у Андрея Артёмовича не выдержали нервы. Он меня выгнал совсем, но в этот момент меня забрал другой тренер – Франц Эдуардович Нунукян. Мы поехали с ним на это первенство, и я выиграла с большим запасом. У него росла с пацанами, что для моей игры было очень полезно: у них другая скорость, другой рисунок игры и так далее. Кстати, что ещё повлияло на мой теннис: мне было лет 10-11, мама по выходным таскала меня на «Локомотив», там собирались любители и просто играли на счёт. Тут в чём был интерес? Любители, может, играют криво, косо, но это взрослые, думающие люди. Их одной техникой не обыграть, и это научило меня больше думать на корте, а не просто делать набор ударов.
Потом, к сожалению, нам пришлось с этим тренером расстаться. Он мне в какой-то момент заменил отца, потому что у меня его не было – он погиб, когда мне не было и года. Я могла даже поделиться, какой мне мальчик нравился.
Следом был Артур Тароян. Он всю жизнь работал с любителями, сам никогда не играл на высоком уровне. Но повезло: мне нужны были деньги, а у него был спонсор, и ему нужен был игрок.
Я играла по взрослым с 14 лет, у нас ещё не было лимита, и мне это помогало, потому что с юниорами мне было проще играть после взрослого тенниса. Дело не в силе, не в скорости, а в голове и в том, что, когда люди играют за деньги, они просто так тебе ничего не отдают.
Я перестала лениться, когда в 16 лет проиграла Курниковой в финале чемпионата России по нашему возрасту, и мне дали призовые такие, что мы с мамой пошли на рынок, купили цветной телевизор Panasonic, видеомагнитофон и маме кожаное пальто.
Я всегда играла – и до сих пор работаю – потому что люблю теннис. Лариса Дмитриевна меня всегда называла трудоголиком, так как я могла часами тренироваться, и мне было интересно. Но для меня было важно не просить денег у мамы, так что тогда сознание моё перевернулось.
Весной 1997-го мы начали работать с Ларисой Дмитриевной и вместе в 1998-м пришли к сотне [топ-100 рейтинга]. Она за несколько лет до этого меня увидела и сказала: «Мне так понравилась Женя, я бы хотела её тренировать». Но тогда у меня был тренер, и как-то разговор сошёл на нет. В 1998-м я закончила сезон в сотне, но меня с 16 лет беспокоило плечо, и мне сделали операцию. И тут мы совершили ошибку тактическую: мне нужно было после трёхмесячного перерыва начать с турниров поменьше, однако у меня рейтинг был большой, и я начала сразу с крупных турниров, проигрывала, а очки-то горели. И началась потеря уверенности – хотя у меня никогда в жизни такого не было. Меня стало накрывать, был жуткий затяжной прыжок вниз.
И когда через два года закончила сезон ниже топ-300, подумала, что жизнь на теннисе не заканчивается, и в 2001-м поехала на турнир в Америку с учебником по биологии, потому что игра у меня была такая: на тренировках я Настю [Мыскину] выносила, а выходила на корт и психологически проваливалась. Но всё же тот сезон я закончила в сотне, хотя начинала на 312-м месте.
Однако я просто поняла, что больше не могу видеть свой открытый чемодан дома. Просто больше не могу. Вот психологически устала. Я пришла к Ларисе Дмитриевне и сказала: «Я всё». Она говорит: «Давай немножко поменяем стиль игры, ты будешь больше ходить к сетке». Я говорю: «Лариса Дмитриевна, дело не в игре. Каждый раз, когда приезжаю на турниры, у меня мысль о том, как скорее вернуться домой. Сама себе врать не хочу». И она отвечает: «Тогда ты будешь работать со мной».
Я с 14 лет знала, что буду тренером. В том возрасте случилось так, что мой наставник уехал с пацанами на месяц на турнир, а я вела его группу 10-летних детей. И, кстати, родителям понравилось, они все вспоминают, я очень неплохо вела (смеётся). Я вообще анализировала: мой жизненный путь будто вёл к тому, что я буду тренером, потому что собрала большой опыт очень разных людей. Мне это всегда нравилось.
Знаете, я прошла разных наставников. И попав к такому человеку, как Лариса Дмитриевна, я понимала, как реально мне повезло, что работаю с этим тренером. У меня не было сомнений в её решениях. И я стала учиться у неё. Она очень верила в меня, была хорошим тренером, интеллигентным. При этом была довольно современной, с ней интересно было разговаривать. Например, когда все увлеклись «Гарри Поттером», она его прочла, чтобы было о чём с детьми поговорить.
Многое переняла у Ларисы Дмитриевны
— Вы наверняка с Ларисой Дмитриевной сначала работали в связке?
— Я сначала была её помощницей. С 9 до 13 часов работала с ней и её девочками, а потом по всей Москве ехала зарабатывать по индивидуалкам, так как зарплата была маленькая. Правда, вслед за этим попала в больницу с желтухой, потому что в таком режиме, конечно, было сложно. Но я училась.
Ещё ездила с детьми по турнирам. Помню, они проиграли, я звоню Ларисе Дмитриевне, плачу, говорю: «Я, наверное, плохой тренер, что-то делаю не так». А она всё-таки не одно поколение вырастила и говорит: «Ты всё делаешь так, успокойся». И когда она выпустила книгу, подписала её для меня: «Моей любимой Женечке. Женя, звёзды – это для тебя».
И в один момент к нам пришла Тектова Оксана Евгеньевна, классный тренер малышей, и мы приняли решение сделать набор. Это, к сожалению, был последний набор Ларисы Дмитриевны, а мой – первый.
Это было очень смешно. Первая тренировка. Пришли 16 малышей от четырёх до семи лет. Я не знаю, что с ними делать. Лариса Дмитриевна не помнит – она давно новый набор не делала. И мы стоим обе. Хорошо, пришла Оксана Евгеньевна, говорит: «Разминаем их».
И мы учились: Лариса Дмитриевна выстраивала техническую базу, я больше помогала, спарринговала. К сожалению, в 2009 году её не стало, и директор нашей школы сказала: «Мы не можем ни группу распустить, ни кому-то её передать». И ровно на следующий день меня официально приняли на место Ларисы Дмитриевны.
В той группе были Саша Жулина, Амина Аншба, пришёл Миша Соколовский, Оксана Селехметьева тоже к нам присоединилась в какой-то момент чуть раньше, Таисия Пачкалёва. В 2010-м пришла Лена Рыбакина. Это были такие дети, понимаете, они шли на тренера, к Ларисе Дмитриевне. Вот что важно – нет сейчас этого в детях. Они ищут группу, условия. А у нас были очень плохие условия на тот момент, потому что Лариса Дмитриевна работала со старшими, и у неё было только утреннее время с 9 до 13. Но дети были готовы, они шли к тренеру, все работали на результат.
Однако мне с 2009 года и до рождения сына в 2016-м пришлось доказывать, что я не верблюд, потому что, честно, многие не понимали, почему Лариса Дмитриевна взяла меня работать с ней. Почему именно меня выбрала, почему меня поставили на её место. И мне тут пришлось впахивать.
Потом у меня родился ребенок. Я поездила немножко по России с Яриком Дёминым, но, когда сын пошёл в школу, я уже просто не могла уезжать. Почему в профессиональном теннисе нет женщин-тренеров? Не потому, что мы не тянем или не соображаем. Мы сейчас соображаем гораздо лучше многих мужчин. Однако мы выбираем семью. Это так.
— Какой самый ценный совет – жизненный или профессиональный – вам дала Лариса Дмитриевна?
— Я многое переняла у неё, она вообще была очень мудрая женщина. Помню, я смотрела на девочек во время тренировки и говорила Ларисе Дмитриевне: «Ну почему она не побежала за этим мячом? Я бы его не просто достала, а ещё положила бы так, что игроку было бы неудобно, а сама вернулась бы в позицию». А она мне ответила: «Женя, это не ты. Ну запомни, они не ты. Это другие люди».
Недавно Иванова Татьяна Семёновна приглашала к студентам [в Российский университет спорта ГЦОЛИФК] дать напутствие перед выпуском. Я сказала: «Запомните, это не ваши дети. Если вы хотите в здравом уме всё это пройти, как бы вы ни рвали душу, как бы вы ни болели, решение за него принимать будете не вы. Потому что моей «прививкой» была Саша Жулина. Я её обожала, она настоящая спортсменка. Человек упадёт, в кровь разобьёт ноги, но идёт, терпит, дальше работает. И когда спонтанно её решили забрать, я месяц переживала! Дальше я сказала: «Я вас всех отпускаю».
Я кричала: «Лена, поцелуй его в лысину!»
— Хочется собрать воедино список игроков, кого вы вырастили. Оксана Селехметьева, Лена Рыбакина, Ярослав Дёмин, Амина Аншба…
— Да, остальные просто не пошли в профессионалы. Тем не менее у меня были и чемпионы Европы, и мастера спорта.
— После Австралии вы сказали, что Лене не нужно заниматься «собирательством» трофеев. Что в таком случае можно будет считать комфортным, но при этом успешным будущим Рыбакиной в туре?
— Лена не будет ходить и кому-то что-то доказывать, она просто играет в теннис. И чем интересна была их группа – они играли не ради чего-то. Я застала где-то детское её интервью, она говорила, что изначально для них не стоял конкретный результат, им было просто весело приходить на тренировки, общаться. Все делились едой, передавали друг другу форму. Мы устраивали концерты, они всё сами придумывали для нас. Пацаны и девочки между собой много играли.
У этих детей осталось очень много приятных воспоминаний. Как-то случилось, что Лена с Аминой на финальной восьмёрке до 12 лет просто безобразно сыграли пару. Я их закрыла в комнате в шутку, они до сих пор это вспоминают. Помню, повезла их на финальную восьмёрку до 14 лет. Аминка Аншба сыграла финал, а Лена заняла седьмое место, но ей всё равно маленький приз давали. И на награждении подходит лысый, низкий итальянец, а Ленка высокая над ним, я ей кричу: «Лена, поцелуй его в лысину!» (Смеётся.) У них до сих пор это видео где-то осталось.
Почему был успех у Федерера? У Алькараса? Они в любом случае кайфуют от процесса, чего вот не хватило, например, Марату [Сафину]. Он кайфовал, но ему важно было заработать. Он заработал, сказал: «Я больше не хочу». А Федерер, Надаль, Джокович, ты смотришь – они кайфуют.
Я старалась, вспоминая своё детство, чтобы детям у нас было интересно. Я не хотела, чтобы это была гонка для них. Я как тренер не авторитарный, не Ирина Винер. Наоборот, очень демократичный тренер, потому что сама не люблю «упал-отжался», со мной так не работает. Со мной всегда надо было договариваться, поэтому и я люблю давать свободу. Если игрок просит что-то объяснить – я объясню. И мне было важно, чтобы на юниорском уровне у них всё проходило расслабленно. И Лена действительно получала удовольствие. До последнего, пока она в Москву приезжала, то форму привозила, то кроссовки, то ещё что-то. Классное у них выдалось поколение.
Источник: www.championat.com
Комментарии